Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 153 – Магисса

— Ваша честь! Свидетель уклоняется от ответа на поставленный вопрос! — в панике воскликнул Эдуард Валерьевич, понимая, что его главное оружие развернулось стволом в его же сторону. — Отклоняется, — жестко осадила его судья, внезапно проявив живой интерес. — Свидетель отвечает на ваш вопрос о бытовой обстановке и состоянии истца. Не перебивайте. Продолжайте, Василиса Аркадьевна.

— Мой отец не лежал в нервном истощении, — продолжила дочь, и ее голос окреп. — Он сидел перед телевизором и орал на меня, требуя, чтобы я немедленно привела в порядок его дорогую белую рубашку, потому что ему нужно было красиво выглядеть в офисе. А когда я, не умея обращаться с утюгом, прожгла на ней дыру, он назвал меня паразитом. Тем самым словом, которым до этого клеймил мою мать.

Аркадий побледнел так резко, что его серая кожа приобрела цвет мокрого картона. Он сжал кулаки, вжимаясь в скамью.

— У моего отца не было инфаркта от горя, как он пытался убедить меня по телефону из больницы, — чеканила Василиса, и я видела, как расправляются ее плечи. — У него был приступ паники из-за того, что его любовница, к которой он ушел, забрала из дома ценные вещи и бросила его, когда у него закончились деньги на ее содержание. И единственным его решением в этой ситуации было напиться, разбить в коридоре большое зеркало, а потом приказать мне собирать эти осколки голыми руками, потому что «я должна отрабатывать деньги, которые он платит за мою учебу».

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как на улице проехала машина с сиреной. Маргарита Эдуардовна рядом со мной едва заметно улыбнулась, откинувшись на спинку кресла. Испытание под нагрузкой было пройдено. Деталь не просто выдержала — она продемонстрировала феноменальный запас прочности.

— Это возмутительно! — Эдуард Валерьевич всплеснул руками, пытаясь спасти остатки своего гонорара. — Ваша честь, свидетель сбивается, она явно находится под сильным психологическим давлением со стороны матери! Мы протестуем!

— Протест отклонен, — отрезала судья, сверля взглядом вспотевшего адвоката. — Суд не наблюдает никакого давления в зале. Свидетель излагает факты, свидетелем которых являлась лично. Завершайте вашу мысль, Василиса Аркадьевна.

Василиса перевела дыхание. Она больше не смотрела на отца. Она смотрела в пространство перед собой, нанося окончательный, идеологический приговор всей концепции этого судебного иска.

— Мой отец считает, что женщины — это специализированная бытовая техника с функцией голосового управления, — произнесла она фразу, которая заставила меня внутренне вздрогнуть от гордости за точность формулировки. — Он уверен, что семья — это бесплатный круглосуточный сервис по предоставлению комфорта для его эго. И как только этот сервис закрылся по причине того, что у матери закончились силы его обслуживать, он назвал это «моральным террором» и пошел в суд требовать алименты. Я попробовала пожить в его системе координат, Ваша честь. И я не хочу такой судьбы. Моя мать не была тираном. Она была амортизатором, который четверть века поглощал эгоизм и бытовую инвалидность истца. Моя мать не разрушала семью. Она просто отказалась быть расходным материалом.

Системная ошибка. Фатальный сбой в цепи. Фасад благородного, больного страдальца, который Аркадий так тщательно возводил с помощью серого свитера и скорбного взгляда, рухнул в прямом эфире, подняв облако ядовитой пыли.