Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 112 – Магисса

Я медленно, как автомат, отлепилась от стены. Развернулась. Пошла обратно к палате. Мои шаги были бесшумными. Каблуки не стучали. Я плыла по линолеуму, как призрак. Призрак той женщины, которой я была еще пять минут назад.

Я вошла без стука. Аркадий, услышав шаги, торопливо сунул телефон под подушку и снова принял позу умирающего лебедя. — Зоенька… это ты? Врача нашла?.. Я молча подошла к его тумбочке. Он смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц, ожидая, что я сейчас начну суетиться, рассказывать, что сказал врач, мерить ему давление. Я взяла термос. Свой термос с бульоном. Он был еще теплым. — Знаешь, Аркадий, — сказала я тихо. Мой голос звучал глухо, как из-под земли. — У хорошего актера не должно быть слышно суфлера. А у тебя весь заговор трещит по швам. Очень низкое качество постановки. Брак. Я повернулась, подошла к окну. Там, на подоконнике, в глиняном горшке, умирало какое-то казенное растение — скорее всего, герань. Земля в горшке была сухой и потрескавшейся. Я открутила крышку термоса. Золотистая, ароматная жидкость, в которой было мое время, мое старание, остатки моего чувства долга, полилась в сухую землю. Бульон впитывался мгновенно, не оставляя следа. — Полив окончен, — сказала я, глядя на то, как исчезает последняя капля. — Ресурс исчерпан. Я закрутила пустой термос, поставила его обратно на тумбочку. — Что… что ты делаешь? — прошептал Аркадий. В его голосе впервые за все время прозвучал не фальшивый, а настоящий, животный страх. Он понял, что его раскусили. — Провожу утилизацию неликвидных активов, — ответила я, не глядя на него. Я развернулась и пошла к двери.

В этот самый момент в коридоре показалась Василиса, несущая графин с водой. Увидев, что я направляюсь к выходу, она ускорила шаг и преградила мне дорогу. — Мама, ты куда?! Ты не можешь уйти! Ему плохо! Она поставила графин на пол и схватила меня за руку. Хватка была крепкой, отчаянной. — Ты его не бросишь! Я не позволю! Я медленно опустила взгляд на ее руку, вцепившуюся в мое пальто. — Убери руку, Василиса, — сказала я. Не громко. Но с такой ледяной нотой, что она вздрогнула и инстинктивно разжала пальцы. — Но папа… — Твой отец, — я посмотрела ей прямо в глаза, — не при смерти. Он просто банкрот. Моральный и финансовый. И он пытается сделать тебя соучастницей в своей последней афере, чтобы снова подключиться к моему ресурсу. — Это неправда! — закричала она, но в ее голосе уже не было уверенности, только паника. — Он любит тебя! Он страдает! — Он любит комфорт. А страдает от того, что его лишили бесплатного обслуживания. И ты, — я сделала шаг к ней, заставляя ее попятиться, — ты боишься не за его жизнь. Ты боишься за свой кошелек. За свою учебу. За свою будущую ипотеку. Ты пришла сюда не спасать отца. Ты пришла спасать свой уровень жизни. Ее лицо побледнело. Она смотрела на меня, как на чудовище, которое вдруг заговорило на человеческом языке, вскрывая ее самые постыдные мысли. — Это больше не мои проблемы, — закончила я, обходя ее, как обходят препятствие на дороге. — Ищи другие источники финансирования. Или иди работать. — Я тебя ненавижу! — донеслось мне в спину. Я не обернулась. Я шла по коридору, и каждый мой шаг был ударом молотка, забивающего последний гвоздь в крышку гроба моего прошлого. Навстречу мне шла медсестра с каталкой. — Девушка, вы к кому? — спросила она. — Я? — я остановилась на секунду. — Я здесь ни к кому. Ошиблась этажом.