Книга Скандальная страсть, страница 49 – Ева Галицкая

Мы молчали, погружённые каждый в свои мысли. Тишину нарушал лишь ленивый шелест ветра в пальмовых листьях и тот самый далёкий, тоскливый гудок корабля.

— Может, если мы предложим им другую схему гарантий? Через швейцарский банк? Более сложную, но с тройной верификацией? — я потянулась к стопке документов, пытаясь найти нужный файл. Мои веки были свинцовыми, буквы расплывались перед глазами, превращаясь в неразборчивые чёрные кляксы от усталости.

— Я думал об этом, — голос Максима был ровным, но я слышала в нём стальные нотки сдерживаемого бешенства, — Они откажутся. Им нужно не обеспечение сделки, они хотят увидеть моё унижение.

— Что ты имеешь в виду?

Он посмотрел на меня, и в его глазах полыхнул холодный, яростный огонь.

— Они хотят, чтобы гарантом выступил лично я. Всеми своими активами, не компания, а лично я, Максим Полонский.

Я вскинула на него глаза, и озноб пробежал по моей спине.

— Но это же безумие! Это полностью развяжет им руки! Любая провокация, любая подстроенная задержка — и они смогут запустить механизм отъёма…

— Всего, — закончил он за меня, и в этом одном слове прозвучал лязг металла, — Вот именно, они хотят не сделку, а хотят удавку на мою шею. И хотят, чтобы я сам её себе на шею надел и протянул им конец верёвки.

— Бред!

Я снова потянулась за документами, которые лежали на самом краю стола. Мне нужно было что-то делать, думать, искать лазейку, иначе мой мозг просто отключился бы от перегрузки. Рука дрогнула от усталости, тело больше не слушалось. Пальцы соскользнули с гладкой поверхности папки, и в следующее мгновение вся стопка — десятки листов с графиками, расчётами и юридическими выкладками — с сухим, шелестящим вздохом полетела на пол, разлетевшись по всей террасе, как стая подстреленных белых птиц.

— Чёрт! — вырвалось у меня. Ярость на собственное бессилие обожгла изнутри. Я мгновенно опустилась на колени, пытаясь собрать это бумажное бедствие.

Я не ожидала, что Максим двинется с места. Я думала, он бросит очередную колкость про мою неуклюжесть или просто останется сидеть, погружённый в свои тёмные мысли. Но вместо этого я услышала тихое шуршание дорогой ткани, и он опустился на колени напротив меня.

Мы молча собирали листы в наступившей, звенящей тишине. Наши руки иногда сталкивались — случайные, мимолётные касания, от которых по моей коже каждый раз пробегал электрический разряд. И вот, когда остался последний лист, забившийся под ножку стола, мы потянулись к нему одновременно.

Наши головы столкнулись.

Несильно, с глухим, почти комичным стуком. Удар был таким лёгким, но он словно выбил весь воздух из моих лёгких, остановил время и заставил мир замереть.

Мы замерли на коленях, на холодном мраморном полу террасы, окружённые разбросанными бумагами. Наши лица были в сантиметрах друг от друга, так близко, что я могла видеть крошечные золотистые искорки в его тёмных, как ночное море, глазах. Так близко, что я чувствовала его тёплое дыхание, с едва уловимым ароматом горького кофе и чего-то терпкого — его личного, опасного запаха.

Мир сузился до этого крошечного пространства между нами. Шум моря, шелест ветра, далёкий город — всё исчезло. Остался только оглушающий стук моего сердца, который, казалось, отдавался гулким эхом в наступившей тишине, и звук его прерывистого дыхания.