Книга Скандальная страсть, страница 48 – Ева Галицкая

Турок, потирая запястье, почти бегом скрылся за углом.

* * *

Мы ехали на виллу. Адреналин всё ещё бил в виски. Я смотрела на свое запястье, на котором остался красный след от хватки Кемаля.

— Не нужно было этого делать! — выпалила я, поворачиваясь к Максиму.

Максим посмотрел на меня, его брови сошлись на переносице.

— Чего именно?

— Этого спектакля! Этой демонстрации силы! Я сама могла с ним справиться!

— Справиться? — в его голосе прозвучала ирония, — Ты собиралась процитировать ему ещё одну конвенцию?

— Я не твоя собственность, которую нужно охранять! — буркнула я, чувствуя, как слёзы злости и унижения подступают к глазам, — Я так устала быть пешкой в твоих играх!

Он смотрел на меня долгим, тяжёлым, взглядом, проникающим, казалось, в самую душу.

— Ты не права, — его голос был глухим, и в нём прозвучала такая усталость, какой я никогда раньше не слышала, — Ты не пешка.

Он сделал паузу, его глаза потемнели.

— Ты мишень. И пока ты носишь мою фамилию, даже в шутку, пуля, предназначенная тебе, полетит и в меня. Эти люди, Даша, они не играют по правилам. Они не остановятся ни перед чем, чтобы получить то, что им нужно. И сегодня ты видела лишь самое безобидное их проявление.

Я смотрела на него, и весь мой гнев испарился, оставив после себя лишь звенящий холод осознания.

— Так что прекрати изображать из себя героиню, — закончил он почти шёпотом, — и просто делай, что я говорю.

Максим констатировал жуткий, неоспоримый факт. Он впервые поставил нас в одну лодку не как хозяин и рабыня, а как две цели, связанные одной невидимой верёвкой.

Он сидел так близко, что я чувствовала тепло его тела. Он смотрел на меня, и я видела в его глазах что-то тёмное, сложное и бесконечно одинокое.

Последний день в Стамбуле был похож на затяжную пытку в душной комнате без окон. Переговоры не просто зашли в тупик — они превратились в вязкое, липкое болото, из которого, казалось, не было выхода. Турки, униженные и злые после моего выпада с конвенцией, упёрлись рогом в вопросах банковских гарантий.

Их тактика была примитивна и эффективна: они выставляли всё новые и новые, заведомо невыполнимые требования, очевидно, пытаясь измотать нас, заставить совершить ошибку, вынудить пойти на уступки от безысходности.

Мы вернулись на виллу далеко за полночь, разбитые и выжатые до последней капли. Я чувствовала себя так, словно из меня высосали не только силы, но и саму душу, оставив лишь пустую, гудящую оболочку. Воздух на террасе, куда мы молча вышли, был прохладным и пах солью, увядающим жасмином и безнадёжностью. Перед нами на низком столике громоздились стопки документов, графиков и пустых кофейных чашек — наш штаб битвы.

— Они тянут время, — глухо произнёс Максим, сбрасывая пиджак на спинку кресла. Он провёл рукой по лицу, потирая глаза. Жест, полный такой неприкрытой, человеческой усталости, что я невольно замерла, наблюдая за ним. Броня дала трещину. Король на мгновение показал, что он смертен, — Ждут, что мы моргнём первыми.

— Они хотят реванша, — тихо сказала я, глядя на тёмные воды Босфора, где одинокий огонек корабля медленно полз к горизонту, — За то, что мы прижали их к стенке. Похоже, что это уже не бизнес, а вопрос их мужской гордости и чести.

— Честь? — он усмехнулся, — У этих людей нет чести. Только калькулятор в голове и яд в венах. Они ищут нашу слабую точку и хотят крови.