Книга Опасная для Босса, страница 45 – Tommy Glub, Адалин Черно

Она кивает медленно, задумчиво, будто это разумный аргумент.

— Понимаю. Логично. Но двести тысяч — это все равно много. Слишком много для студентки.

— Тогда найдите кого-то другого, — пожимаю плечами, пытаясь изобразить безразличие, хотя сердце колотится как бешеное. — Уверена, желающих много.

Пауза тянется. Официант приносит капучино и чизкейк — посуда звенит, когда он ставит ее на стол. Чизкейк выглядит как произведение искусства — слои, ягоды, какая-то золотая пыль сверху. Ставит передо мной с церемонным поклоном, и я киваю в знак благодарности.

Лина делает маленький глоток своего кофе, не сводя с меня глаз. Взгляд тяжелый, пронизывающий, будто рентген.

— Хорошо, — наконец произносит она, и я едва не роняю чашку от неожиданности. — Двести тысяч. Но у меня есть условия. Жесткие условия.

Внутри все сжимается в тугой узел, желудок проваливается куда-то вниз, но я киваю, стараясь выглядеть спокойной.

— Слушаю.

Она протягивает мне бумаги. Настоящий договор.

— Ты будешь присылать мне отчеты каждый день. Подробные. Детальные, — ее голос становится жестче, требовательнее. — Где он был, с кем встречался, о чем говорил, что делал. Время прибытия, время убытия. Никаких "забыла", "не заметила" или "не успела". Все подробно, вплоть до того, какого цвета у него галстук и что он ел на обед.

Я смотрю на документ, пытаясь прочитать хоть что-то, но буквы прыгают. Понимаю только одно — я подписываюсь на тотальную слежку.

— И еще, — добавляет она, наклоняясь ближе, — если я узнаю, что ты что-то скрыла или соврала, деньги придется вернуть. Все. С процентами.

— С процентами? — переспрашиваю, чувствуя, как пересыхает во рту.

— Естественно, — она улыбается, обнажая идеально белые зубы. — Тридцать процентов годовых. Я не благотворительностью занимаюсь, София. Это бизнес-сделка. Ты получаешь деньги, я — информацию. Обман не прощается. И преследуется.

Я беру чашку обеими руками, чтобы скрыть дрожь, делаю глоток капучино. Горячее, чуть сладкое — молоко оставляет странное послевкусие. Пытаюсь выиграть время, собраться с мыслями, которые разбегаются, как тараканы.

— А если... — начинаю осторожно, подбирая слова, — если там нечего будет рассказывать? Если все будет обычно? Ну, он же работает. Встречи, переговоры, документы. Это вам тоже интересно?

Лина наклоняется еще ближе. Ее голос становится тише.

— Меня интересует абсолютно все, что касается Никиты. Каждая мелочь. Особенно то, что происходит вне офиса. С кем он общается, куда ездит, кому звонит, о чем разговаривает. И особенно, — она делает паузу, ее глаза сужаются, — с кем он спит.

Последние слова она произносит так спокойно, будто обсуждает погоду или курс валют. Но в ее глазах вспыхивает что-то острое, почти болезненное — ревность? Страх? Ненависть?

Я замираю с чашкой в руках. Капучино плещется, несколько капель падает на блюдце. Она знает? Подозревает? Или просто параноит без причины?

— Вы думаете, он вам изменяет? — спрашиваю тихо, почти шепотом.

— Я думаю, что все мужчины изменяют, — отвечает она, и в голосе слышна усталость. — Это в их природе. Инстинкт. Особенно такие, как Никита. Красивые, богатые, властные, уверенные в себе. Они привыкли брать, что хотят. Когда хотят. Они не умеют отказывать себе в удовольствиях. И я хочу знать, кого именно он хочет сейчас. Какая сука пытается увести его у меня.