Книга Кто чей сталкер?, страница 51 – Tommy Glub

Потом — отступает.

Один шаг назад. Пространство между нами заполняется воздухом, холодным, чужим.

Бросаюсь к выходу из-под лестницы — прочь, подальше, только бы не видеть его лицо, только бы не передумать, только бы…

И врезаюсь во что-то твердое.

Вернее — в кого-то.

Артем.

Он стоит прямо на моем пути. Плечо упирается в стену, руки скрещены на груди. Расслабленная поза, легкая полуулыбка — но глаза…

Глаза внимательные, цепкие, совсем не улыбаются.

— Куда-то торопишься?

Голос мягкий, почти ленивый.

Оглядываюсь — Арс позади, в двух шагах.

Впереди — Артем.

Ловушка захлопывается.

Арс

Она мечется взглядом между мной и Артемом — как зверек, угодивший в силки. Глаза огромные, испуганные, губы все еще припухшие после поцелуя. В уголке нижней — крохотная трещинка, будто она слишком долго их кусала.

Моего поцелуя…

Черт. Не планировал. Вообще ничего не планировал — просто услышал «исключи меня из списка», и что-то внутри щелкнуло, сорвалось с предохранителя. Руки сами нашли ее лицо, губы сами нашли ее губы — и мир на секунду сузился до привкуса ее бесцветной клубничной помады и сбившегося дыхания.

Два месяца.

Два гребаных месяца она избегала нас, как чумы. Не отвечала на сообщения, не подходила на парах, смотрела сквозь — будто мы пустое место, будто той ночи не было, будто ничего не было… Заблокировала. Я ловил себя на том, что ищу ее взглядом в толпе, слежу за светлой макушкой, замечаю, как она сутулится все сильнее с каждой неделей.

А потом я увидел ее лицо, когда ручка зачеркивала ее имя.

Не равнодушие. Не облегчение.

Боль. Такая яркая, такая живая, что у меня самого заныло в груди. Горло сдавило чужим отчаянием — ее отчаянием.

— Пропустите, — ее голос срывается, — мне на пару.

— До пары пятнадцать минут, — Артем не двигается с места. — Успеешь.

— Мне. Нужно. Идти.

Она делает шаг вправо — он смещается, перекрывая проход. Влево — та же история.

Смотрю на ее спину. Плечи напряжены так, что, кажется, сейчас треснут лямки рюкзака. Тонкие, хрупкие — я помню, как они ощущались под моими ладонями тогда, в библиотеке, когда накидывал на нее кофту. Теплые сквозь тонкую ткань. Вздрагивающие от каждого прикосновения.

— Почему ты не едешь? — спрашиваю.

— Не хочу.

— Врешь.

Она оборачивается. В глазах — злость. Хорошо. Злость лучше, чем та мертвечина, которую я видел последние недели. Хоть что-то живое в этом потухшем взгляде.

— С чего ты взял?

— С того, что ты записалась одна из первых. Аня вчера хвасталась — мол, даже наша Вероника едет, значит, точно будет круто.

Молчит. На виске бьется жилка — быстро, испуганно.

Артем ловит мой взгляд поверх ее головы. Одними губами: «Дави».

Киваю.

Из-за нее мы с Авериным уже почти лучшие друзья, черт подери.

— Что случилось между вчера и сегодня? — делаю шаг ближе. Чувствую ее запах — что-то цветочное, нежное. — Что изменилось?

— Ничего.

— Ника.

Имя срывается мягче, чем хотелось. Она вздрагивает, будто я ударил. Ресницы трепещут — длинные, чуть слипшиеся.

— Отстаньте от меня, — почти шепот. — Пожалуйста. Просто отстаньте.

— Нет.

Артем отлипает от стены, и теперь мы оба — близко, слишком близко, она зажата между нами, и я чувствую, как дрожит вся она.

— Мы не отстанем, — его голос тихий, вкрадчивый, скользит по ее коже. — Не в этот раз, синичка.