Книга Кто чей сталкер?, страница 50 – Tommy Glub

Подхожу на негнущихся ногах.

— Ань, — голос звучит нормально, почти живой, я хорошо научилась притворяться. — Исключи меня из списка на выезд. Я не еду.

Она поднимает голову, и в ее глазах мелькает что-то — удивление? Разочарование?

— Точно? Там же этот эколог из другого города, такой шанс…

— Точно.

Аня пожимает плечами, открывает папку, достает листок. Ручка скользит по бумаге, зачеркивая мое имя аккуратной линией.

Вот и все.

Так просто — одна линия, и надежда перечеркнута вместе с буквами.

— Жаль, — говорит Аня, — было бы весело.

Киваю.

Разворачиваюсь.

И замираю.

Арс стоит в дверях.

Он смотрит на меня — нет, сквозь меня, внутрь меня, туда, где я прячу все, что не должно существовать. Взгляд тяжелый, нечитаемый, и я физически чувствую его на своей коже.

Сколько он слышал?

Сердце срывается в галоп.

Опускаю глаза, прохожу мимо — быстро, почти бегом, — но успеваю уловить его запах. Тот самый, который давно выветрился из кофты на дне шкафа. Настоящий.

Коридор.

Еще несколько шагов — и можно будет спрятаться в туалете, отдышаться, собрать себя по кускам…

Пальцы смыкаются на моем запястье. Рывок — резкий, сильный, не терпящий возражений.

Лестничный пролет. Тень под ступенями, где никто не ходит, куда не достает свет из окна. Спина ударяется о холодную стену, и я открываю рот — возразить, спросить, что-то сказать…

Но его губы оказываются быстрее.

Он целует меня.

Не нежно, не осторожно — жестко, голодно, почти зло. Его рот накрывает мой, вминает, не оставляя пространства для вдоха, и я задыхаюсь — от неожиданности, от шока, от того, как мое тело мгновенно предает все запреты и подается навстречу.

Его язык скользит по моей нижней губе — требовательно, настойчиво — и я открываюсь ему, потому что не могу иначе, потому что два месяца голода невозможно заглушить, невозможно забыть. Он углубляет поцелуй, и все исчезает — стены, страх, мамины правила — остается только его вкус, горьковатый, с нотой кофе, и его руки, сжимающие мое лицо так, будто я могу раствориться в воздухе.

Зубы прихватывают мою губу — коротко, почти больно, — и я слышу собственный стон, тихий, жалкий, постыдный. Его бедро вклинивается между моих ног, прижимая к стене плотнее, и внизу живота разливается жар — тягучий, невыносимый.

Пальцы сами находят его волосы — мягкие, густые, — и я цепляюсь за них, тяну к себе, хотя ближе уже некуда. Он рычит мне в рот — глухо, низко, — и этот звук отзывается дрожью во всем теле.

Целую вечность. Или секунду.

А потом он отрывается — резко, рвано, — и мы оба тяжело дышим, глядя друг на друга в полумраке.

Его губы блестят.

Мои наверняка тоже.

— Почему отказалась от поездки? — голос хриплый, севший.

Моргаю. Голова пустая, ватная, мысли разбежались.

— Что?..

— Поездка. Почему?

Реальность возвращается ледяной волной.

Мама. Контроль. Правила. Все то, от чего я на мгновение сбежала — и вот оно снова здесь, душит, давит, не дает вдохнуть.

— Не твое дело, — выдавливаю, и голос дрожит.

Отталкиваю его ладонями в грудь — слабо, жалко, он даже не сдвигается.

— Арс, отпусти. И так больше не делай. Никогда.

Слова — правильные, нужные, те, которые мама одобрила бы. Вкус его губ все еще на моих…

Он смотрит. Долго, пристально, будто пытается прочитать что-то в моих глазах.