Книга Кто чей сталкер?, страница 48 – Tommy Glub

Так проще, говорю я себе. Так безопаснее.

Мертвые не чувствуют боли.

На большой перемене Лиза плюхается рядом со своим подносом и начинает щебетать о чем-то, заполняя пространство словами. Я механически киваю, жую безвкусный рис и смотрю в одну точку на стене.

— ...в горы, представляешь!

Ее голос вдруг пробивается сквозь белый шум в голове.

— Что? — переспрашиваю, еще не понимая, почему вдруг стало важно.

Лиза закатывает глаза с театральным вздохом.

— Ты вообще слушаешь, что я говорю? Дополнительные лекции! Выездные, на три дня, в горах. Приезжает какой-то крутой эколог, и наша кафедра договорилась об эксклюзивном семинаре. Весь поток едет!

Весь поток.

Сердце пропускает удар, потом еще один, а потом начинает биться так громко, что я почти уверена — Лиза тоже это слышит или нет.

— Весь? — мой голос звучит странно, сипло, будто чужой.

— Ну, те, кто запишется. Но почти все хотят! Там же горы, свежий воздух, романтика! — Лиза мечтательно подпирает щеку ладонью. — И турбаза общая, мальчики и девочки рядом, сама понимаешь...

Я уже не слушаю.

В голове пульсирует одна-единственная мысль, яркая и болезненная, как ожог.

Арс. Артем. Они же тоже с нашего потока — они тоже поедут. И там, в горах, далеко от города, от маминых глаз, от этих душных стен — я смогу...

Что? Подойти? Заговорить? Сказать что-нибудь осмысленное?

Нет, конечно нет, это невозможно. Но хотя бы увидеть их — не на размытом фото, не в чужих пятнадцатисекундных сторис, а вживую, по-настоящему. Смотреть на них открыто, не прячась за углом, не прокручивая чужие записи по десятому кругу.

Три дня.

Три дня дышать одним с ними воздухом, слышать их голоса, ловить обрывки смеха. Может быть, даже случайно оказаться рядом в очереди за кофе или на лекции, или просто — просто быть где-то поблизости, в одном пространстве, под одним небом.

Сердце колотится о ребра, и я с изумлением понимаю, что впервые за эти бесконечные два месяца что-то живое шевелится внутри.

— Когда? — перебиваю Лизу, не дав ей договорить. — Когда это все? Как записаться?

Она удивленно моргает.

— В следующие выходные. Списки у старосты. Ты что, серьезно хочешь поехать? Я была уверена, что тебя мама не отпустит...

— Отпустит.

Голос звучит твердо, уверенно — почти чужой, почти незнакомый.

Откуда эта уверенность? Понятия не имею. Знаю только, что мне нужно туда попасть — так отчаянно, что кости ломит от желания.

Записываюсь в тот же день. Смотрю на собственное имя и чувствую что-то похожее на надежду.

Ужин тянется как обычно: котлеты, гречка, салат из огурцов. Папа молча жует, уткнувшись в телефон — ему можно, ему все можно, он давно живет в параллельной вселенной, где нет ни правил, ни контроля. Мама методично режет котлету на ровные квадратики, будто это дело требует хирургической точности.

Я набираю воздуха в легкие и открываю рот.

— Мам.

— М-м?

— У нас выездные лекции на следующих выходных. В горы. Весь поток едет.

Мама даже не поднимает взгляд, продолжая кромсать несчастную котлету.

— В горы? — тон абсолютно нейтральный, и от этого еще страшнее.

— Да. Там приезжает какой-то известный эколог, кафедра организует семинар. Это для учебы.

Пауза.

Нож скребет по тарелке с тонким противным звуком, от которого сводит зубы.

— И что? — мама наконец поднимает глаза, и в ее взгляде нет ничего, кроме холодного расчета.