Книга Кто чей сталкер?, страница 46 – Tommy Glub

Закрываю.

Это лучше, говорю себе. Так — лучше. Смотреть издалека. Знать, что у них все хорошо. Не лезть, не ломать, не тащить в свой бардак.

Так — безопасно.

Для обоих. Для нас. Может, даже для меня.

Телефон вибрирует. Инстинктивно смотрю — новое уведомление.

«Вас упомянули в сторис».

Лиза. Лиза выложила общее фото с какой-то давней посиделки.

Не они. Не Арс, и не Артем…

Облегчение? Разочарование?

Не знаю. Уже не знаю, что чувствую.

Обхватываю колени руками. Утыкаюсь лбом в колени.

За окном — птицы. Какие-то мелкие, невидимые. Чирикают, заливаются. Им плевать на мою драму, на мою жизнь, на мой выбор. У них свои дела. Воскресное утро, весна, солнце.

Синицы?

Синичка.

Всхлипываю — один раз, громко. Кусаю руку, чтобы заткнуться. Нельзя. Мама услышит. Придет. Снова начнет говорить слова-пощечины.

Молчу.

Сижу на полу своей комнаты-клетки, молчу и думаю о том, что где-то там — два человека читают мои последние сообщения.

«Простите».

Может, злятся. Может, не понимают…

А я буду смотреть. Как и раньше.

Так лучше.

Так правильно.

Так — безопасно.

Почему тогда так хочется выть?

* * *

Девчоночки, новогодний минник от меня!

Бывший. Его брат. И я

Что делать, если ты узнала, что тебе изменил твой любимый? Да и не раз! Да еще и в канун Нового года!

Только отправиться в горы, и послать весь мир к черту…

Тогда, может, этот мир воздаст тебе сполна?

Два месяца — это шестьдесят один день, если считать точно. А я считаю. Каждый проклятый день, каждый час, каждую минуту — потому что в этой тюрьме, которую мама упорно называет «заботой», больше нечем занять голову.

Утро давно превратилось в заезженную пластинку. Будильник вырывает из очередного тусклого сна, душ смывает остатки ночи, а завтрак проходит под маминым пристальным взглядом — внимательным, изучающим, будто я подопытная крыса в лаборатории и каждое мое движение заносится в протокол эксперимента. Потом университет — единственные часы мнимой свободы, которые на самом деле никакая не свобода.

Телефон вибрирует с убийственной пунктуальностью. Каждый божий день в одно и то же время.

Мама: ты на паре?

Да, мам.

Мама: во сколько заканчиваешь?

В 14:30.

Мама: жду дома ровно в 15:00. Не задерживайся.

И я не задерживаюсь — никогда больше не задерживаюсь. От остановки почти бегу, глотая морозный воздух, потому что опоздание даже на пять минут обернется допросом с пристрастием: где была, с кем виделась, почему так долго, покажи переписку.

Да, она проверяет мою переписку. Со всеми…

По воскресеньям, после ужина, как ритуал — мама забирает телефон и молча листает чаты. Сосредоточенно, методично, будто выискивает улики на месте преступления. Я сижу рядом, смотрю, как ее пальцы скользят по экрану, и внутри — абсолютная пустота. Даже стыд куда-то испарился, даже обида выгорела дотла. Осталось только это тягучее, вязкое ничего.

Хорошо, что она не знает про второй инстаграм.

Пустой профиль без единого фото, ник такой, что не догадаешься, ноль подписчиков и три подписки: Арс, Артем и — для прикрытия — официальный аккаунт университета, чтобы не выглядело слишком подозрительно.

Каждый вечер — мой маленький секретный ритуал…

Запираюсь в ванной, врубаю воду на полную мощность, чтобы заглушить любые звуки, опускаюсь на холодный кафельный пол, упираясь спиной в дверь, и открываю инстаграм дрожащими пальцами.