Книга Хирургия чувств, страница 7 – Елена Рус

Он встал и выпрямился, в глазах вспыхнул огонёк.

— Всё будет. Я лично прослежу!

В этот момент дверь открылась без стука и в кабинет вошёл мужчина, высокий, подтянутый, в дорогом костюме под халатом. Взгляд холодный, пустой.

— Здравствуйте! Лана Владимировна! — произнёс он ровным, почти безэмоциональным голосом.

— Ярослав Александрович Шахов! владелец сети клиник «Здоровье Плюс». Спасибо, что согласились помочь!

— Здравствуйте. — ответила я сдержанно и опустила глаза, от его слишком оценивающего взгляда.

— Я ознакомилась со всем! Условия, о которых мы договаривались, соблюдаются? — спросила прямо и снова взглянула на него.

— Безусловно! — он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз.

— Хорошо! Мне нужны, доступ к лаборатории для срочного анализа на хромогранин А и серотонин, УЗИ с допплером, консультация реаниматолога и эндокринолога.

— Вы получите полный доступ ко всем ресурсам. Но мне нужно понимание, каковы шансы на стабилизацию пациента? И сколько времени это займёт?

Я помедлила, взвешивая слова.

— Шансы есть. Но это не быстрая история. Потребуется минимум трое суток интенсивного наблюдения, возможно, повторная операция. И самое главное, нужно собрать консилиум с участием эндокринолога и онколога. Диагноз сложный, лечение должно быть мультидисциплинарным.

Шахов скрестил руки на груди, задумчиво постучал пальцем по локтю.

— Трое суток это долго! У нас репутация. Нельзя допустить, чтобы ситуация вышла из-под контроля?

Я почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения.

— Пациент не контракт! Он человек, который сейчас борется за жизнь. Если вы хотите реального результата, дайте мне работать без давления?!

Он выдержал паузу, взглянув на меня удивлённо, затем кивнул и ответил:

— Хорошо. Но держите меня в курсе?

Когда он вышел, Воронцов тихо произнёс:

— Он всегда такой… Для него клиника бизнес. Хотя сам был когда-то обычным хирургом!?

Я вздохнула, снова взглянула на снимки.

— Сейчас главное пациент!

И, надев халат, мы направилась в лабораторию, а затем в реанимацию.

Я стоял у стекла реанимации, не отрывая взгляда от мониторов, где в ритм дыхания пациента мерцали линии. И я давно не чувствовал такого напряжения, не из-за бизнеса, не из-за репутации, а из-за чего-то другого. Из-за неё.

Лана Владимировна.

Я впервые видел, как кто-то работает с такой холодной страстью. Ни суеты, ни паники. Только чёткие команды, быстрые решения, взгляд, в котором не было ни тени сомнения. И при этом молодая. Слишком молодая, чтобы нести на себе груз таких решений. За свою жизнь, даже когда я начинал работать, также как и она в обычной больнице, я не встречал таких молодых врачей, которые так относятся к своей работе.

Когда я вошёл в кабинет, где она сидела, склонившись над планшетом, волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались прядями, подчёркивая линию скул. Руки спокойные, уверенные. Голос тихий, но такой, что каждый слог врезался в память.

Я ожидал кого-то более… старше. А передо мной была молодая женщина, в которой сочетались сила и уязвимость.

И когда я ее спросил о сроках стабилизации пациента, она мне ответила трое суток. Я и сам понимал, что там не все так гладко, сам читал историю болезни. Но я переживал и за репутацию клиники!? Но когда она сказала: