Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 92 – Саяна Горская

— Вы были так похожи… Вера, вы были буквально одинаковые. Я смотрела на каждую из вас и понимала, что одну сейчас потеряю. Навсегда. — Она сглатывает, но голос всё равно срывается. — И это был самый страшный выбор в моей жизни. Самый страшный.

Закрывает лицо ладонями, беззвучно рыдает. Только плечи мелко дрожат.

— Мне показалось, что это шанс. Безумный, страшный, невозможный. Но шанс. Если он ждёт одного ребёнка, если никто не знает про второго… значит, одного можно спасти.

— Ты…

— Я отдала ему одну девочку, — мама вздрагивает от собственных слов. — А вторую оставила себе.

Весь окружающий нас мир исчезает в одно мгновение.

Остаёмся лишь мы с мамой, и это чудовищное признание, которое никак не может уложиться в голове.

— Мам… Как ты могла?

— А как иначе? Как? Скажи мне. Уйти с двумя? Он бы нашёл. Сбежать? Куда? На что? С кем? Я бы потеряла обеих, Вера. Обеих! Я отдала одну, чтобы не отдать ему тебя тоже!

Она срывается на плач. Хрипит и воет, обняв себя за плечи. Раскачивается из стороны в сторону, и в её хрупком теле словно не остаётся больше сил.

— Думаешь, я не знаю, что сделала? Я каждую минуту своей жизни вспоминаю это! Каждую! Я смотрела на тебя и думала о ней. Я праздновала твой день рождения и думала о ней. Я укладывала тебя спать и думала, в какой постели спит она. Жива ли. Здорова ли. Любит ли её хоть кто-то так, как должна была любить мать. Мать, которая откупилась собственным ребёнком, бросила своё дитя!

У меня всё внутри ломит, будто кто-то медленно выкручивает рёбра одно за другим. Разваливаюсь на куски. Я словно чучело, набитое соломой. Во мне ни мыслей, ни желаний.

— Почему не рассказала раньше?

— Потому что боялась. Сначала его. Потом того, что он узнает про тебя. Потом того, что если я начну искать вторую девочку, он найдёт нас обеих. А потом… потом прошло слишком много лет. И я уже не знала, как сказать это тебе, как вообще можно признаться в таком.

— Как звали его?

— Не надо.

— Мам.

— Не надо, слышишь? Я всё тебе рассказала. Этого достаточно.

— Нет, недостаточно. Я должна знать его имя.

Она смотрит на меня с такой тоской, будто заранее знает, что следующий шаг разрушит остатки того, что ещё можно было не трогать.

Молчит.

— Мам.

Её губы дрожат.

— Его звали… Борис Кофман.

Раздавленная и потерянная, возвращаюсь в поместье.

С неба падают первые снежинки — белоснежные, чистые, идеальные. Но мне совершенно не до созерцания природной красоты. Меня выворачивает наизнанку после разговора с мамой.

Я, наверное, не должна сейчас быть здесь. Очень тяжело даётся сама мысль о том, что мне придётся взглянуть на Анюту и понять, что все сомнения, терзающие меня, были вовсе не плодом воображения. Ещё страшней увидеть Андрея и понять, какую роль в этой истории сыграл он.

Мне бы прямиком в полицию, но что я им скажу?

У меня есть лишь слова мамы, мои личные догадки и это страшное внутреннее знание, которое живёт где-то под рёбрами и внушает, что Анюта моя. Этого мало. Слишком мало. Меня поднимут на смех или, хуже того, спугнут тех, кто и без того слишком долго прятал правду.

Автомобиля Андрея перед домом нет, и я быстро взбегаю на крыльцо. Распахиваю дверь, почти врезаясь в Татьяну Павловну.

— Верочка, вы уже вернулись? Мы не ждали вас раньше вечера.