Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 91 – Саяна Горская

— Чтобы защитить!

— Да от кого?! — Срываюсь на крик. — От кого ты собиралась меня защищать?!

Мама громко всхлипывает, не ожидая от меня такой реакции. Закрывает глаза, болезненно морщится. Сцепляет руки в замок так, что напряжённые пальцы белеют.

Молчит.

Но я не собираюсь отступать. Я добьюсь правды.

— Я… Я любила его, — вдруг произносит мама и тяжело сглатывает. — Господи, какой же дурой я была… Но я правда его любила.

— Кого? Моего отца?

— Да, он… Он был старше меня. Намного старше. Влиятельный. Богатый. Красивый. Говорил так, что я верила каждому слову. Ухаживал, дарил дорогие подарки. Обещал много. И ведь не врал. Всё, что обещал, исполнял. Ты же знаешь, как мы жили. Твой дед пил. Бил твою бабушку. Меня тоже мог ударить, если под руку попадалась. Дома вечно не хватало денег, еды. Было страшно. Мама жила в собственном мире, не обращала внимания на мои просьбы уйти и всё надеялась, что отец прозреет, изменится. Какие же мы женщины дуры… И тут появился он. Мне казалось, это шанс выбраться из нищеты, из этого кромешного, непроглядного ужаса. Я ухватилась за него как за возможность сбежать из дома, который ненавидела всем сердцем.

Я слушаю и не узнаю её голос. В нём нет привычной маминой интонации. Только усталость, обречённость и огромная, давящая вина.

— Сначала всё и правда было, как в сказке. Квартира. Одежда. Украшения. Цветы. Рестораны. Его постоянное «ты теперь со мной, я всё решу». А потом… — она запинается и стискивает зубы. — Потом он снял маску.

— Он обижал тебя?

— Сначала это были мелочи. Не туда посмотрела. Не так ответила. Слишком долго говорила с продавцом в магазине. Слишком ярко накрасилась. Потом он начал проверять, где я, с кем. Проредил круг моего общения. Ревновал к каждому столбу. А потом… Потом он впервые меня ударил.

Горло сжимает спазмом. Я представляю себе маму. Мою маму, эту добрую, безобидную, совершенно поломанную, оказавшуюся в клетке. В заточении.

Слёзы душат.

— Мам, почему ты не ушла?

— Я хотела уйти. Долго не решалась. Всё искала объяснения, придумывала для него оправдания, мол, это вышло случайно, он был на нервах, но… Это повторилось. И повторялось регулярно, каждый день. А потом я поняла, что если не уйду, то однажды он просто меня убьёт.

— И он позволил уйти?

Мама кивает.

— Позволил. Видимо, и сам наигрался. Запал уже на другую смазливую мордашку, помоложе. Но именно в тот момент мы и узнали, что я беременна. Он сказал, что я могу быть свободна лишь при одном условии — ребёнка я должна отдать ему.

— Господи…

— Я знала, что он не шутит. Он никогда не бросал слов на ветер. Если он что-то решал, так и было. А я понимала, что скрыться от него не смогу. Не смогу уехать достаточно далеко. Не смогу спрятаться с ребёнком. Он бы нашёл. Везде бы нашёл.

Она замолкает надолго. Так надолго, что я не выдерживаю:

— Мам. Дальше что?

— А дальше была ночь родов, — шепчет она. — И Господь, видимо, решил надо мной сжалиться.

— Сжалиться?

Бледные губы мамы дрожат.

Наливаю стакан воды, помогаю сделать пару мелких глотков.

— Про двойню мы не знали, Вера. Никто не знал. Всю беременность мне говорили, что ребёнок один. А ночью в роддоме родились две девочки — Любовь и Вера.

Перестаю дышать. Голова кружится, а рёбра сдавливает, словно их взяли в стальные тиски.