Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 62 – Саяна Горская

Дверь за ними закрывается.

Анюта, всхлипнув ещё пару раз, затихает и оседает на пол у моих ног.

— Мамочка… — тихо шепчет, цепляясь за мою штанину.

Наклоняюсь к ней и подхватываю на руки. Очень боюсь увидеть в её глазах осуждение, обиду или недоверие, но она льнёт ко мне доверчивым котёнком и утыкается носом в ключицу.

— Мамочка моя…

Не понимаю, что она лепечет сбивчиво. То ли зовёт Эллу, то ли от испуга совершенно запуталась, кто есть кто. Просто прижимаю её к себе тесней и несу наверх.

Укладываю Анюту спать. Чтобы не пугать малышку ещё больше, я изо всех сил растягиваю мягкую улыбку, хотя меня саму по-прежнему крупно колотит. Я ещё не знаю, во что мне выльется стычка с Эллой. Может быть, сейчас сюда набежит вооруженный до зубов спецназ и скрутит меня, как особо опасную преступницу? А может, она просто засудит меня и заставит выплачивать денежную компенсацию? Чью сторону примет судья: мою, или Эллы, за спиной которой огромная огневая мощь, связи, имя, статус в обществе и влияние? И где я возьму тогда такие деньги? Всё, что у меня есть, скрупулёзно откладывается на мамину операцию.

Господи, молюсь про себя, Господи, если ты меня слышишь, пожалуйста, помоги! Потому что я не справляюсь. Я пытаюсь хоть как-то помочь мамочке, но кажется, делаю лишь хуже.

Когда Анюта проваливается в сон, я потихоньку покидаю её комнату. Спускаюсь на пустую кухню и наливаю себе горячий чай. Туда же, прямо в чай, щедро подливаю валерьянки, чтобы успокоить разбушевавшееся сердце.

Притихаю совсем. Руки дрожат, пальцы немеют, а в глазах горячо-горячо от обиды и несправедливости. Но я не позволяю себе плакать. Просто без конца проматываю в будущее эту историю, пытаясь угадать развязку.

Парой минут позже заглядывает Татьяна Павловна. Она разбирает посудомойку, из которой валит пар. Расставляет чистые стаканы по местам и, кажется, искоса поглядывает на меня с подозрением. Наверное считает, что я ненормальная. Чокнутая на всю голову психичка, сбрасывающая людей с лестницы.

— Татьяна Павловна, я… Я не делала этого.

Экономка взмахивает руками в воздухе и с хлопком припечатывает ладони к бёдрам.

— Вера, о чём речь? У меня нет ни капли сомнений в этом. Поверьте, у Андрея Юрьевича тоже. Он прекрасно осведомлён о характере собственной жены и знает, чего от неё ожидать. Подобные выходки очень в духе Эллы Борисовны.

— В голове не укладывается. Разве нормальный человек способен на такое?

— Нормальный? Исключено. Но разве мы говорим о нормальном человеке? Элла Борисовна очень далека от этого понятия.

Почти залпом опрокидываю в себя чай.

— Татьяна Павловна, можно я задам странный вопрос?

Она чуть вздёргивает брови. Наливает стакан воды, капает и себе валерьянки.

— А задавайте.

— Вы как-то сказали, что беременность Эллы показалась вам странной. Почему?

Она снова удивлённо вскидывает брови. Мягко оседает на стул и делает пару больших глотков из стакана.

— Я уж не знаю, с чего все началось. Я тогда на четыре месяца уезжала — мама стала совсем плоха, а потом и вовсе умерла. Но когда я вернулась, Эллы Борисовны в доме не было, а потом она вернулась счастливая, довольная и как будто… добрая. Однако с Андреем Юрьевичем у них не ладилось.

— Почему?

— Не знаю. Они разъехались по комнатам, почти не пересекались в доме. Элла предпочитала вставать, когда Андрей Юрьевич уезжал. А он почти жил на работе. И тут вдруг новость — беременна. Я, честно признаться, сильно удивилась. Когда успели, если даже… — она осекается, а щёки едва заметно трогает румянец. — В общем, я свой нос в это не совала, не за то мне платят. Но выводы всё же сделала.