Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 61 – Саяна Горская

Элла воет пожарной сиреной. Предпринимает пару неловких попыток встать, но тут же трагично заваливается обратно. Я же каменею. Врастаю в ступеньку, на которой стояла, и не могу заставить себя пошевелиться.

Пытаюсь промотать в голове произошедшее, чтобы понять, когда именно и почему я её толкнула, но… Нет, я не делала этого! Чтобы спустить человека с лестницы нужно серьёзное намерение, а в моей голове таких намерений отродясь не водилось. Даже в отношении таких ужасных личностей, как Элла.

— Что здесь произошло?! — Гремит голос Андрея. Именно он и возвращает меня в реальность, помогает избавиться от оцепенения.

Торопливо спускаюсь вниз. Анюта, выглянув из-за косяка с опаской, подбегает ко мне. Прячется за моими ногами и поглядывает на раскинувшуюся на полу страдающую мать. Не предпринимает попыток подойти ближе.

— Боже! Моя рука! Голова… — Стонет Элла. — Андрей, где ты? Не вижу! Я ничего не вижу!

— Я здесь, — он присаживается рядом. Быстрым движением оттягивает веко Эллы вверх. — Зрачки нормальные. Сосредоточься на мне. Видишь?

— Вижу, но… Господи, всё плывёт… Моя рука! Я её совсем не чувствую! Я сломала руку!

Градский осторожно ощупываю руку Эллы от плеча до запястья.

— Ой-ой, вот тут, да. Очень болит! Вера, за что вы так со мной? — Элла обращает взгляд, полный слёз, в мою сторону. — Что я вам сделала? Почему вы так меня ненавидите?

— Я… Элла Борисовна, я ничего не…

— Ничего не делала? Андрюш, эта женщина… Эта женщина опасна! Она только что скинула меня с лестницы, словно вшивую собаку! Ты правда хочешь, чтобы она воспитывала нашу доченьку, нашу Анечку?

Анюта плотней прижимается к моим ногам, обвивает мои колени обеими ручками. Трясётся, как осиновый листочек, и я молюсь всем богам, чтобы это не переросло в очередной приступ.

— Элла Борисовна, я не тронула вас и пальцем.

— Не тронула и пальцем? А это тогда что?! — Она поворачивается ко мне щекой, на которой всё ещё алеет след ладони. — Ты решила таким образом отстаивать своё право быть в этой семье? Но я и слова плохого тебе не сказала! Я была к тебе добра, снисходительная, доброжелательна! А ты…

Она срывается в очередную истерику. Воет, схватившись за голову, и чуть раскачивается из стороны в сторону. По щекам её бегут крупные слёзы. Они смешиваются с тушью и превращаются в чёрные дорожки, ускользающие в ворот белоснежной блузки и оставляющие на ней некрасивые пятна.

Андрей, вытянутый в струну, не двигается.

Пытаюсь поймать его взгляд, чтобы хотя бы по глазам прочитать, что он сам об этом думает, однако Андрей упорно игнорирует моё присутствие.

— Обопрись на меня, — подставляет локоть Элле, помогая встать. — Порядок? Дойдёшь до машины?

— Да, я… Ох… — Эллу тут же заносит вбок и кренит в сторону. — Нет. Кажется, не дойду. Тошнит и перед глазами всё плывёт. Я лучше поднимусь в свою комнату и полежу.

— Тебе нужно показаться врачу. Это может быть сотрясение.

Он подхватывает Эллу на руки. В его движениях читается несвойственная для него нервозная резкость, челюсти плотно смыкаются, а скулы напрягаются. Элла же, напротив, расцветает. Приникает к груди мужа, крепко обвивает его шею, и вся обмякает. Однако победный взгляд поверх плеча Андрея лишён той немощности, которую Элла пытается транслировать. Он горит огнём. Искрами в нём полыхает злорадство.