Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 98 – Екатерина Мордвинцева

— Я сказал «нет».

У меня перехватило дыхание. Мир на секунду поплыл.

— Почему? — выдохнула я, не веря своим ушам. — Это же... это твоя мечта. Все, к чему ты всегда стремился.

— Потому что моя мечта изменилась, — он перебил меня, и его взгляд стал твердым, как сталь. — Она сидит прямо здесь, на этом полу, и пытается съесть свой носок. — Он мягко коснулся ладонью щеки Льва, и тот, отвлекшись от обиды, удивленно уставился на отца. — Мое место здесь. Рядом с тобой. И с ним. Никакие миллионы, никакие континенты не заменят мне его первый осознанный смех или то, как он сегодня утром пытался повторить за мной: «ма-ма». Я... я уже был тем человеком, который поставил карьеру выше тихого вечера с женой. Выше ее доверия. Я уже терял все. И я знаю — второго шанса у меня не будет.

Он взял мою руку, ту самую, на которой сверкало новое, «переплавленное» кольцо, и прижал ее к своей щеке. Его кожа была горячей.

— Ты — мой самый главный и самый важный проект, Маша. Наша семья — мое единственное и настоящее богатство. Все остальное... — он махнул рукой в сторону окна, за которым мерцали огни города, — все остальное просто красивые огоньки. Фон.

В тот миг случилось то, чего не смогли добиться ни месяцы терапии, ни его бесконечное терпение, ни даже рождение сына. Последняя, самая глубокая и неискоренимая трещина в моей душе — та, что образовалась в тот ужасный вечер в его офисе и все это время тихо кровоточила, — исчезла. Ее будто выжгло каленым железом его простого, безоговорочного выбора. Он не просто говорил о приоритетах — он только что доказал их ценой, которую ни один бизнесмен в его окружении не смог бы понять. Он выбирал нас. Осознанно. Бескомпромиссно. Навсегда.

Я не смогла вымолвить ни слова. Горло свела судорога, а по щекам беззвучно потекли слезы — не горькие, как прежде, а очищающие, смывающие последние остатки страха и недоверия. Я просто смотрела на него, и мое сердце, разорванное когда-то его неверием, теперь срасталось в единое, прочное целое — его верой в нас.

* * *

Вечером, уложив наконец-то уснувшего Льва, я стояла в дверях своей спальни. Из гостиной доносился приглушенный свет торшера. Марк сидел в своем кресле, не включая телевизор, не листая документы. Он просто смотрел в огромное окно на темнеющий сад, где уже зажигались первые фонари. Его профиль в полумраке казался удивительно спокойным и... завершенным. В нем не было и тени того внутреннего раздора, что терзал его раньше.

Я сделала глубокий вдох, наполняя легкие воздухом нашего дома, пахнущего яблочным пирогом и свежими пеленками. И переступила порог. Не своей комнаты, где я отсиживалась все эти месяцы, выстраивая линию обороны. А нашей. Общей.

Я прошла через гостиную, и паркет мягко поскрипывал под моими босыми ногами. Он обернулся на звук, и в его глазах мелькнул немой вопрос.

— Маша? — его голос был хриплым от переполнявших его эмоций.

Я не стала ничего говорить. Любые слова сейчас были бы лишними. Я просто протянула ему руку. Он замер на мгновение, словно боясь спугнуть хрупкое видение, потом его пальцы медленно сомкнулись вокруг моих. Тепло его ладони было знакомым и таким новым одновременно.

Я потянула его за собой. Вверх по лестнице. Мимо гостевой комнаты, ставшей его пристанищем. К двери его спальни. Нашей спальни.