Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 97 – Екатерина Мордвинцева

— Но... поймите, это же уникальный шанс! — в голосе Волкова впервые прозвучали нотки неподдельного изумления. — Ваша карьера... Ваше наследие в бизнесе...

— Мое наследие, Артем, — произнес я тихо, не отрывая взгляда от улыбки Маши на экране, — спит сейчас в своей кроватке, зажав в кулачке носок, который не давал ему уснуть. И ждет меня дома, чтобы завтра утром я помог ему сделать еще один шаг. Еще раз спасибо. Искренне желаю вам удачи с проектом. Вы найдете достойного партнера.

Я положил трубку. В кабинете стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом серверов. Я ожидал сожаления. Горечи от упущенной выгоды. Привычного похмелья амбиций.

Но ничего этого не было. Вместо этого была странная, светлая пустота, как после долгого ныряния. И абсолютная, кристальная ясность. Я встал, взял пиджак и, не оглядываясь на мерцающий экран компьютера, вышел из кабинета. Домой. К единственной орбите, которая имела значение.

* * *

Маша

Я сидела на полу в гостиной, пытаясь занять Льва ярким сортером, но его больше интересовала моя носить. Он с упоением тянул ее в рот, слюнявя и мурлыча что-то беззаботное на своем младенческом языке. За окном медленно гас весенний вечер, окрашивая стены в теплые, пастельные тона.

Внезапно я услышала не просто щелчок замка, а какой-то особенный, стремительный звук — Марк буквально ворвался в прихожую. Не его обычная, сдержанная поступь. Я обернулась.

Он замер в дверном проеме, его лицо было бледным, а взгляд — странным, отрешенным и в то же время невероятно сосредоточенным, будто он только что принял судьбоносное решение.

— Ты так рано, — удивилась я, откладывая в сторону злополучный носок. Левка, лишившись игрушки, возмущенно захныкал.

Марк не ответил. Он молча пересек комнату, опустился передо мной на колени и, словно подкошенный, обнял меня, прижавшись лицом к моим коленям. Он дышал неровно, глубоко, а его пальцы впились в ткань моего платья с такой силой, что аж побелели костяшки. Этот немой, почти отчаянный жест был так не характерен для него — даже для нового, «домашнего» Марка, научившегося проявлять нежность, — что у меня внутри все сжалось в холодный комок.

— Марк? — я запустила пальцы в его волосы, пытаясь успокоить и его, и собственное бешено заколотившееся сердце. — Милый, что случилось? Говори. Ты меня пугаешь.

Он медленно поднял голову. И тут я увидела — в его глазах не было ни паники, ни горя. Была какая-то первозданная, очищающая ясность.

— Мне только что предложили проект всей моей жизни, — тихо, почти беззвучно произнес он. — Полтора года. Хабаровск. Сотни миллионов чистой прибыли. Фактически, ключ к рынку целого континента. Новый, невообразимый уровень для компании. Для меня.

Каждое его слово падало в тишину комнаты, как камень в воду, расходясь тяжелыми, холодными кругами. Хабаровск... Город-призрак из моего недавнего прошлого, где я пыталась спрятаться от боли. И... полтора года? Полтора года без него? Без его утренних шуток за завтраком, без его надежной руки на моей спине, когда я уставала, без его терпеливых рассказов сыну о том, как устроен мир? Сердце упало, зашлось в ледяной судороге.

— И... — я сглотнула ком в горле, с трудом выжимая из себя слова, — что ты ответил?

И тут он улыбнулся. Широко, по-мальчишески, по-настоящему счастливо. В его глазах вспыхнули те самые, давно забытые искорки, что зажигались в нем не от удачной сделки, а от простых, домашних радостей.