Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 96 – Екатерина Мордвинцева

— Хотелось, — ответил я, намеренно сохраняя нейтральный тон. — Но такая экспансия требует не представительства, а полноценного присутствия. Личного. На годы.

— Именно в этом и суть! — воскликнул Волков, словно ждал этой реплики. — У меня на столе лежит проект создания совместного предприятия в Хабаровске. Полтора года интенсивной работы на месте, чтобы выстроить все с чистого листа. Полный операционный контроль — с вашей стороны. Финансирование, связи, ресурсы — с моей. Доля в новом предприятии — пятьдесят на пятьдесят. Звучит?

Звучало оглушительно. Это был не просто «выгодный контракт». Это был билет в другую лигу. Проект, способный не просто удвоить обороты, а переписать всю карту возможностей компании. Мозг, вышколенный годами, уже автоматически запустил анализ: риски, капиталовложения, кадровые перестановки, потенциальная доходность...

— Это... более чем серьезное предложение, Артем, — я снова сел в кресло, чувствуя, как подкатывает знакомая, пьянящая волна азарта. — Мне, безусловно, потребуются детали...

— Безусловно! — перебил он, явно довольный реакцией. — Я вышлю вам все ТЭО и предварительные договоры в течение часа. Но должен предупредить — окно возможностей захлопывается быстро. Конкуренты не дремлют. Подумайте. Для человека вашего калибра и амбиций это не просто шаг, а прыжок на совершенно другую орбиту.

Мы договорились о созвоне на следующее утро, и я опустил трубку. В ушах стоял звон. «Другая орбита». Всего два слова, но они были заряжены такой энергией, такой силой, что на секунду мир за пределами кабинета померк. Я снова был тем Марком Левцовым, для которого масштаб был главным наркотиком.

Моя рука потянулась к мышке, чтобы открыть почту и посмотреть на первые цифры, но взгляд упал на экран телефона. На заставке, сменившей строгий логотип компании, сияла Маша. Она заливисто смеялась, запрокинув голову, а на ее руках, прижавшись к щеке, сияющий от счастья Лев. Он тыкал крошечным пальчиком в объектив, и половина его личика была скрыта мамиными волосами. На заднем плане угадывался знакомый контур оранжереи, ее детища, нашего общего исцеления.

И что-то щелкнуло. Тихо, но необратимо. Шум в ушах стих, сменяясь нарастающим, оглушительным чувством ясности. Я не видел больше ни графиков, ни миллионов. Я видел их улыбки. Слышал тот самый смех.

Без единой секунды сомнений, без внутренней борьбы, которую я ожидал от себя, я снова набрал номер.

— Марк Дмитриевич? — удивился Волков. — Не ожидал, что вы так быстро сориентируетесь в цифрах.

— Артем, я еще не открывал ваше письмо, — спокойно сказал я. — И не открою. Я звоню, чтобы поблагодарить вас за предложение. Оно блестящее. По-настоящему. Но я вынужден отказаться.

На той стороне повисла гробовая тишина. Я почти физически ощущал, как мой собеседник пытается перезагрузить собственную реальность.

— Я... прошу прощения, вероятно, недопонял? — наконец выдавил он. — Может, обсудим условия? Долю можно пересмотреть в вашу пользу, шестьдесят...

— Дело не в проценте, Артем, — мягко, но твердо прервал я. — Дело не в деньгах вообще. Дело в том, что мое место здесь. В этом городе. В этом доме. Рядом с моим сыном, который только что научился говорить «папа». И с моей женой. Полтора года в Хабаровске... Я не могу. Даже за такую возможность.