Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 93 – Екатерина Мордвинцева

— Знаешь, о чем я думаю? — сказала я, глядя на экран, где герои целовались под дождем.

— О чем? — он повернулся ко мне, отрываясь от блокнота, в котором что-то чертил.

— О том, что наша любовь сейчас гораздо красивее, чем в кино. Потому что она — настоящая. Со всеми этими таблетками, бессонными ночами и ползающим по полу ребенком.

Он улыбнулся, отложил блокнот и подполз ближе.

— Ты права. Киношная любовь заканчивается на поцелуе под дождем. А настоящая — только начинается. С того момента, когда ты выбираешь быть рядом, даже если рядом — не романтика, а суровая проза жизни.

Он поцеловал меня нежно, совсем не как в кино. Легкий, быстрый поцелуй, больше похожий на прикосновение.

— Мне наша проза нравится больше любой романтики, — прошептал он.

— Мне тоже, — я закрыла глаза, чувствуя, как усталость наконец-то начинает отступать, уступая место теплу и покою.

В тот вечер я поняла, что любовь — это не всегда страсть и яркие эмоции. Иногда — это просто способность быть рядом, когда тяжело. И в этой способности — вся красота.

Через пару недель лечения я наконец-то почувствовала себя лучше. Энергия вернулась, цвет лица улучшился, и я снова могла полноценно играть с Львом и заниматься домом. Но тот период слабости научил меня важной вещи — позволять себе быть слабой. Позволять Марку заботиться обо мне. И в этом не было унижения. Было доверие. Доверие, которое мы с таким трудом выстроили.

* * *

Марк

Первые шаги Левка сделал неожиданно, как и все в родительстве. Мы с Машей как раз спорили о том, не пора ли купить ему первую обувь, когда он, держась за диван, вдруг отпустил руку и сделал два неуверенных шага в мою сторону.

Мы замерли, боясь спугнуть момент. Лев постоял секунду, покачиваясь, потом с грохотом уселся на пол. В комнате повисла тишина, а потом он сам, казалось, осознал, что произошло, и залился довольным смехом.

Маша первая пришла в себя. Она схватила телефон и начала снимать, повторяя: «Лёвушка, давай еще! Покажи папе!»

Я же не мог пошевелиться. Эти два шажка моего сына показались мне большим достижением, чем любая моя бизнес-сделка. В них была вся суть жизни — хрупкость, смелость и упорство.

— Ты видел? — Маша повернулась ко мне, сияя. — Он пошел! Сам!

— Видел, — смог выдавить я, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. — Наш богатырь.

Мы провели остаток дня, пытаясь заставить Льва повторить свой подвиг, но он благоразумно предпочел ползать — это было быстрее и надежнее. Но те два шага уже изменили все. Теперь наш дом официально стал территорией, где жил Человек Ходящий.

Вечером, когда Левка наконец уснул, мы с Машей сидели на кухне с бокалом вина — первым для нее после долгого перерыва.

— Я сегодня поняла одну вещь, — сказала Маша, вращая бокал в руках. — Мы все время ждем этих вех — первой улыбки, первого зуба, первого шага. Но на самом деле, каждый день с ним — это уже чудо. Каждый момент.

— Да, — согласился я. — Но эти вехи… они напоминают нам, что мы делаем что-то правильно. Что наш сын растет и развивается. И что мы, как родители, справляемся.

Она улыбнулась.

— Мы больше чем справляемся, Марк. Мы — прекрасная команда.

Мы чокнулись бокалами. За наш маленький шаг. И за все шаги, что нам предстояло сделать вместе в будущем. Как семья.