Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 41 – Екатерина Мордвинцева

— Не надо, Юля! — остановила ее.

— Так поубивают же… — не унималась она.

Между тем мужчины продолжали мутузить друг друга, при этом выкрикивая нецензурные выражения.

— Иди, я сама с ними разберусь.

— Они и вас ненароком зашибут.

— Не зашибут. Иди, Юля! — более жестко проговорила я, после чего девушка бросила еще один взгляд на дерущихся и все же удалилась. — Хватит! — рявкнула так, что практически звякнул пустой графин, стоящий на тумбе у окна, который они еще не успели разбить.

Не помогло… В попытке прекратить бой без правил прямо в моем кабинете, я ринулась в самое пекло — не жалея себя, попыталась втиснуться между мужчинами, при этом едва не получив от одного из них кулаком прямо между глаз. Лишь в последний момент Дэн опомнился и одернул руку, не на шутку испугавшись. А вот мой муж не стал медлить — заехал хорошенько сопернику, отчего тот пошатнулся. Не желая терпеть этого, Градов вновь ринулся на Марка, при этом отпихнул меня в сторону.

— А-а-а… — лишь успела простонать, когда ударилась об угол своего рабочего стола.

Резкая боль прошила все тело, отдаваясь в каждой клеточке. Дыхание перехватило, слезы выступили на глазах.

— Маша, Машенька! — испуганный голос мужа раздался совсем близко, но в глазах резко потемнело.

— Маша, что такое? — вторил ему голос Дэна.

— Свали отсюда! — рыкнул Марк и вновь вернул мне свое внимание.

— А-а-а… — казалось, вся боль сконцентрировалась внизу живота.

— Юля! — прокричал муж. — Скорую… — последнее, что услышала я, прежде чем полностью потеряла сознание.

* * *

Марк

Словно какая-то неведомая сила, тугая и неумолимая, как резиновый жгут, потянула меня к салону жены. Я стоял в вечерней пробке, уставившись в алые стоп-сигналы впереди, и вдруг осознал: все эти дни, пока я искал ее, пока метался между пустой квартирой и офисом, я вел себя как загнанный зверь, но не как мужчина, готовый бороться за свою женщину. Мысль «А что, если она и правда уйдет? Насовсем? Не просто спрячется, а исчезнет из моей жизни?» вонзилась в мозг острой занозой. Рука сама вывернула руль, послав машину в сторону ее салона, прочь от давящих стен офиса и бесконечных, бессмысленных без нее отчетов.

Администратор, милая девушка Юля, которую я когда-то сам нанимал по просьбе Маши, встретила меня странным, испуганным взглядом. Она заерзала на месте, увидев меня.

— Марк Дмитриевич, Мария Сергеевна у себя, но… у нее посетитель, — выпалила она, и по ее лицу пробежала тень, словно она выдала какую-то страшную тайну.

«Посетитель». Слово ударило в висок, отозвавшись глухим эхом. Не «клиент», не «поставщик». «Посетитель». Я кивнул, стараясь сохранить маску безразличия, и прошел по знакомому коридору, где на стенах висели подобранные Машей репродукции Моне. Воздух пах свежими цветами и дорогим парфюмом — ее миром, в котором я стал чужаком.

Я не стучал. Распахнул дверь и застыл на пороге, впитывая картину, что вогнала в сердце ледяной клинок и тут же разожгла в жилах адский огонь. Какой-то ухоженный, уверенный в себе мужчина, явно не из нашего города, в идеально сидящем костюме, стоял, прислонившись к ее столу. В его руках была дурацкая, огромная корзина, набитая конфетами и экзотическими фруктами. И он улыбался. Улыбался МОЕЙ жене. Моей Машке. А она… Она не отталкивала его. Она смотрела на него, и на ее лице было то сложное выражение, которого я не видел уже целую вечность — смесь смущения, усталости и какой-то неуверенной благодарности.