Книга Переводчица для Босса, страница 88 – Никки Зима

— Выйдет, — с непоколебимой уверенностью заявляет Сухоруков.

Он выкладывает на крыльцо отеля настоящее сокровище: сало, краюху хлеба и ту самую злополучную бутылку с мутным самогоном.

Вторую пока оставляет при себе.

— А это нам, что ли? Я сразу предупреждаю, я пить не буду! Больше никаких ночных откровений, Сухоруков! — я киваю на вторую бутылку, засматриваюсь на его красивое тело и, задумавшись, случайно выдаю продолжение: — И тем более никакого секса на пьяную голову!

Мирон укоризненно качает головой.

— Это запасная, на случай если одной не хватит…

Чувствую, как краснеют мои щёки, хорошо, что вокруг темно, и он этого не видит.

Чтобы отвлечься, теперь разглядываю нашу приманку.

Выглядит всё это как подношение древнему божеству, а не взятка администраторше.

Мне приходится сдерживать Гошу, который норовит вырваться и сожрать сало с хлебом.

Мирон метает мелкий камешек в оконное стекло.

Камешек, который должен изменить нашу судьбу, жалобно звякает о стекло. Мы затаиваем дыхание.

Мирон на всякий случай перехватывает своей здоровенной ладонью пасть Гоше, чтобы тот ненароком не гавкнул.

Проходит минута. Другая. Я уже начинаю замерзать, и чтобы согреться, прижимаю к себе кота покрепче. Пломбир начинает выражать своё крайнее недовольство тихими, но зловещими руладами.

И вот — о, чудо! — дверь скрипнула. На порог выходит та самая администраторша.

Она смотрит по сторонам, сладко потягивается, подняв руки вверх, ничего не замечает и уже хочет уйти, но тут её взгляд падает на наше скромное подношение, оказавшееся у её ног.

Она смотрит вокруг, потом наверх. Как-то неловко кивает, будто благодарит небеса. Крестится.

На её лице ни удивления, ни радости. Лишь лёгкая профессиональная деловитость, будто Господь каждый день посылает ей на порог еду и алкоголь за нелёгкую и скучную службу в «Гранд-Будапеште».

Она наклоняется, подбирает бутылку, осматривает её на просвет, встряхивает, откупоривает зубами пробку, залихватски выплёвывает её в сторону, делает большой глоток не морщась.

Слышно, как ходит её кадык.

Потом администраторша закусывает выпитое салом и хлебом и скрывается за дверью гостиницы.

Мы с Мироном довольно переглядываемся. Фаза первая плана сработала!

— Теперь ждём, — торжествующе шепчет он.

Мы ждём.

Через окно видим, как она устраивается за своим постом, ставит бутылку на стол, отрезает себе внушительный кусок сала, отламывает хлеба и… кто бы ожидал!

Нет, она не стала тут же набрасываться на самогон.

Как гурман, она медленно, с каким-то даже достоинством, не торопясь, жует сало.

При этом смотрит свой сериал и лишь изредка, как заправский дегустатор, отхлёбывает из горлышка самогон маленькими, аккуратными глотками.

Минут через пятнадцать Мирон начинает беспокоиться.

— Она что, не пьянеет? — шепчет он с ноткой лёгкой паники. — Она уже полбутылки выдула! У неё даже цвет лица не изменился!

В данном случае моё возмущение поведением администраторши совпадает с его эмоциями.

Меня дико раздражает то, что мы наблюдаем сосредоточенное, непрекращающееся хрумканье и безразличный взгляд, устремлённый на экран телевизора.

Бутылка почти пуста.

— Мирон Максимович, — тихо говорю я, — мне кажется, мы имеем дело с профессионалом. Судя по всему, она чемпион мира по поглощению самогона. Уверена, что если в неё влить бочку спирта, она даже глазом не моргнёт.