Книга Переводчица для Босса, страница 89 – Никки Зима

Он смотрит на эту картину и понимает, что его хитроумный план неприменим в центрально-чернозёмном районе Российской Федерации.

— Есть ещё женщины в русских селениях…

Но Сухоруков не сдаётся. Он с надеждой смотрит на вторую бутыль.

Ставит её на крыльцо, снова бросает камешек.

Голова администраторши на этот раз резко поворачивается на звук, она подскакивает к окну и с подозрением осматривает из гостиницы окрестности.

Не обнаружив ничего опасного, она снова выходит на крыльцо.

Ситуация повторяется один в один, только без закуски.

Она смотрит наверх, кивает и благодарит небеса за подаяние. Крестится.

Наклоняется, подбирает бутылку, осматривает её на просвет, встряхивает, откупоривает зубами пробку, залихватски выплёвывает её в сторону, делает большой глоток и возвращается обратно в отель.

— Кажется, что это всё бестолку, — грустным голосом сообщает Мирон еще минут через десять.

— Давайте всё-таки дождёмся конца, раз уж столько ждали.

Через некоторое время администраторша-титан заканчивает закусывать оставшимся салом, делает последний, победный глоток и с удовлетворением вытирает рот рукой.

Кажется, она сейчас встанет и пойдёт по улицам, играя на гармошке и горланя частушки.

* * *

— Ну трындец, — глухо произносит Мирон, — она добила вторую бутылку самогона. Надо признать, что она крепкий орешек. Скорее всего, ночевать придётся у бабушки Агафьи.

— Не самый худший вариант…

— Только если она не отправит нас ночевать в коровник.

— Ну, я уверена, что после вашей работы, Мирон Максимович, там чище, чем в «Гранд-Будапеште»!

Мирон скептически морщится, но видно, что моя похвала ему приятна.

Мы бредём обратно по тёмной улице, смирившись со своей судьбой.

Обратная дорога к дому бабушки Агафьи кажется короче, чем в первый раз.

Свет в её окне ещё горит, словно она знала, что мы вернёмся.

Мирон заносит руку, чтобы постучать в дверь, но старуха его опережает и появляется на пороге с тем же хитрым прищуром.

— Что, милок, опять работы ищешь? — подтрунивает она. — Али ночлег приспичил?

— Приспичил, бабушка Агафья, — голос Мирона похрипывает от того, что ему впервые за много лет приходится кого-то о чём-то просить, — мы бы хотели переночевать у вас. Мы тихие. Но… мне нечем заплатить.

Бабушка смотрит на его поникшую фигуру, на меня, на руки держащие кота, и на пасть Гоши, который смотрит на бабку жалостливыми глазами.

— Ладно, заходите, — вдруг смягчается она. — Места много. Только за зверьём своим присмотрите, а то корова Зорька у меня больно впечатлительная. А за оплату не обижай бабушку. Ты уже работой своей всё оплатил. Хотите в сенях на печке или в сарае на сене?

— В сарае, — выпаливаем мы, не сговариваясь.

Я знаю, что на печке будет жарко и тесно. Мирон, видимо, опасается того же.

Агафья пускает нас в сарай — просторный, пропахший сеном и сушёными травами.

Даёт одеяла и подушки по типу армейских.

— Самогон-то выпили?

— Выпили, но не мы.

— То-то и вижу, что трезвые. Мой самогон с одного стакана взрослого мужика с ног валит на раз.

— Ну, насчёт мужиков не знаю, а насчёт работницы вашей гостиницы скажу, что самогон в неё вошел как пара глотков воды.

Бабка молча с недоверием смотрит на Мирона, желает нам спокойной ночи и удаляется.

Пломбир и Гоша, показывая друг другу клыки, обнюхивают все уголки помещения. В конце концов каждый находит себе место и устраивается.