Книга Переводчица для Босса, страница 91 – Никки Зима

И начинается адская, но вдруг ставшая осмысленной суета. Мужики и бабы, ещё недавно безучастные, как по мановению волшебной палочки, строятся в живую цепь. Я среди них.

От колодца до горящего окна. Я вижу, как два суровых мужика, ловко орудуя воротом, достают из колодца ведро за ведром. Дети носятся, только пятки сверкают.

А Мирон — он в голове этого хаоса. Он стоит ближе всех к огню, лицо обожжено жаром.

Он по очереди хватает полные вёдра, которые передают ему по цепочке, и с мощным взмахом выплёскивает воду в пожирающее здание окно.

Пар и шипение смешиваются с криками и шумом. Пламя отступает. Сначала неохотно, потом всё явственнее.

Он работает, как автомат, без пауз, без суеты. Его тело уже дымится от испаряющегося пота, волосы прилипли ко лбу, но он не отступает ни на шаг.

И я смотрю на него и понимаю, что всё, что я о нём думала — высокомерный, чёрствый, самовлюблённый — в этот момент просто рассыпается в прах.

Передо мной не босс. Не сосед-козёл. Передо мной — прирождённый лидер. Человек, способный в одну секунду взять на себя ответственность и повести за собой других.

И эта его яростная, грубая решимость заставляет что-то ёкнуть внутри меня. Что-то тёплое и смущённое.

И где же в этот момент наша дорогая администраторша? Нигде. Испарилась, как только запахло жареным.

А он, которого я считала «городским неженкой», пусть и с накачанными бицепсами, сейчас тушит гостиницу, в которой нам вчера даже в звонке отказали.

Вот уж правда, встречают по одёжке, а провожают… по умению организовать тушение пожара в забытом богом Дрыщенске.

Пламя отступает от окна, но внутри всё ещё пылает ад. Гулкий треск, вой огня, крики людей снаружи — всё это сливается в оглушительную какофонию.

И вот в этот самый момент Мирон, стоящий на линии огня, резко разворачивается.

— Одеяла! — кричит мой босс и протягивает назад руку.

Ему тут же передают их.

Он накидывает одно на голову и плечи. Промокшее, дымящееся одеяло, словно плащ гладиатора.

Второе он сжимает в руках, готовясь к броску. У меня леденеет сердце.

— Куда ты?! — мой крик тонет в общем шуме.

Он не слышит. Он смотрит на горящий проём, за которым — кромешная тьма, прошитая багровыми всполохами.

— Там кто-то есть! — кричит он, обернувшись ко мне всего на секунду. Его лицо, чёрное от сажи, с белыми полосками от пота, кажется маской решимости. — Администраторша! Не вышла! Продолжайте поливать!

— Точно, где Людка? — ропщет толпа.

И прежде чем я успеваю вскрикнуть, схватить его, остановить, он делает мощный рывок и исчезает в чреве горящего здания. Чёрный прямоугольник двери поглотил его.

Время останавливается.

Я стою, вцепившись руками в свои же запястья, и не могу дышать. Каждая секунда растягивается в мучительную вечность.

Я всматриваюсь в дымную пелену, выискивая движение, тень, любой намёк на то, что он жив.

Ничего.

Только огонь, который, кажется, лишь на мгновение притих, чтобы набраться сил и вспыхнуть с новой яростью.

Из окна, в которое он только что прыгнул, вырывается новый язык пламени, длинный и жадный. У меня из груди вырывается сдавленный стон.

— Мирон! — кто-то кричит его имя. Возможно, это я.

Люди продолжают лихорадочно передавать воду, цепочка с вёдрами не останавливается.

Все смотрят на чёрный провал двери. В глазах у мужчин — ужас и уважение. У женщин — застывший страх.