Книга Переводчица для Босса, страница 90 – Никки Зима

В углу сарая сложено мягкое сено, заменяющее кровать. Мы валимся на него без сил.

— Сейчас только… — шепчет Мирон, уже почти засыпая, — нам надо дежурить по очереди. Кот и собака… Они же сейчас устроят… апокалипсис…

— Хорошо, спите, пока я подежурю, а потом вас разбужу…

Но, если честно, сил приглядывать за питомцами у меня нет. Мы отключаемся почти мгновенно.

* * *

Утро приходит вместе с лучом солнца, пробивающимся сквозь щели в стенах, и довольным курлыканьем голубей на крыше.

Я открываю глаза. Первое, что я вижу, — это Мирон, спящий сидя, прислонившись к стене и закутавшись в своё одеяло.

Второе, что я вижу, заставляет меня замереть, боясь спугнуть мгновенье.

В ногах у нас, в самом центре солнечного луча, свернулись в один большой, мирный и пушистый клубок бывший агрессор Пломбир и бывший дурной увалень Гоша.

Кот вцепился лапами в собачий бок, словно в большую грелку, а Гоша, положив свою тяжёлую голову на кошачий хребет, сладко посапывает.

На их мордах — полнейшее, абсолютное перемирие и блаженство.

Я сладко потягиваюсь, собираясь спать дальше, но вдруг слышу крики:

— Пожар, пожар!

Я выглядываю в щель и вижу, что над отелем вздымаются клубы сизого дыма.

Мне кажется, что Сухоруков должен проснуться от шума, но он спит как убитый.

Тогда я энергично тычу Мирона в бок. Он просыпается, вскакивает с безумными глазами, вздохом, готовый к новому бою.

— Что случилось? Заказ на дрова? Опять навоз? Корейцы? Администраторша? — он хрипит.

— Нет! Пожар!

— Мы горим?! Дрыщенск?!

— Нет, «Будапешт»!

Я стою, вцепившись в косяк двери нашего сарая, и не верю своим глазам.

Только что Мирон спал, как убитый, а теперь он, словно вихрь, срывается с места.

— Администраторша!

Он хватает два наших толстенных шерстяных одеяла, моё голубое и своё серое, с размаху окунает их в бочку с дождевой водой у стены, превращая в тяжеленные, мокрые тряпки, и бежит.

Прямо к тому месту, где из окон первого этажа «Будапешта» уже вырываются первые жадные языки пламени.

Я бегу за ним, сердце колотится где-то в горле. От дыма слезятся глаза. На площади перед горящим зданием столпились зеваки — местные мужики, бабки, несколько школьников. Все смотрят, ахают.

— Почему стоите? — спрашивает Мирон у плюгавенького мужика.

— Пожарные-то только через час будут! Из района едут! — кричит кто-то в толпе, — Тушить бесполезно, всё равно сгорит!

Мирон, мокрый, с одеялами в руках, оборачивается на этот крик. Его лицо, помятое после сна, сейчас преобразилось.

Оно стало жёстким, собранным, с каменной решимостью в глазах. В нём не осталось и следа от того измотанного человека, который минуту назад бормотал про навоз.

— Бред! — его голос, хриплый после сна, режет панику, как нож. Он не кричит, но его слышат все. — Тушить надо! Возможно, там люди! Строим цепочку, живо!

Он не просит. Он приказывает. И в его тоне столько железной уверенности, что люди, ещё секунду назад бывшие просто статистами, вздрагивают и замирают, готовые к действию.

— Пацаны, тащите все вёдра, что найдёте. Мужики, ко мне! Где ближайший колодец?

Через считанные минуты у людей в руках вёдра.

Один указывает на старый колодец через дорогу. — Выстраиваемся до здания! Передаём вёдра! Дети бегут с пустыми вёдрами от гостиницы к колодцу!