Книга Переводчица для Босса, страница 49 – Никки Зима

Клякса растеклась и стала размером с крышку из банки со сметаной. Всё-таки заметил, сволочь! Когда дверь закрывается, я падаю на стул и кладу лоб на стол. — Боже, почему всё так сложно? — шепчу я. — Не переживай, всё наладится, вот увидишь, — подмигивает мне Алина. Но не тут-то было. Марафон недоразумений только начинается. На следующее утро врываюсь в аэропорт как ураган, на двадцать минут раньше — специально, чтобы этот самовлюблённый павлин не смог упрекнуть меня в опоздании. И что же вижу? Он уже здесь! Стоит у стойки регистрации, весь такой безупречный в своём чёрном костюме за две зарплаты обычного человека. Будто сошёл с обложки журнала «Главный Нарцисс Года». Вокруг — настоящий ад: мамаша с тремя кричащими детьми, размазывающими шоколад по всему, до чего могут дотянуться. Пара влюблённых, целующихся у эскалатора так, будто это последний день их жизни. Бабушка с тележкой, забитой чемоданами до отказа, которая методично давит всем ноги на своём пути. — Удивлён, что вы не опоздали, — бросает он, глядя на часы. От возмущения я готова швырнуть в него свой рюкзак, но сдерживаюсь. Мог бы предложить подвезти меня от дома, ещё «сосед» называется. Вместо этого сладко улыбаюсь: — Можете не язвить. Я успела поспать целых два часа по дороге, в отличие от некоторых. Он предлагает кофе. Я соглашаюсь — не потому что хочу, а потому что после этой ночи с контрактами мне нужно хотя бы три литра кофеина, чтобы не уснуть на ходу. Подходим к стойке. Бариста — симпатичный парень лет тридцати — окидывает нас оценивающим взглядом и... Видимо, решает, что мы поссорившаяся пара. Бедняга. — Мне капучино, — начинаю я, — но не совсем капучино. С посыпкой, но без корицы — у меня аллергия. С пенкой, но чтобы её было не слишком много. И чтобы был горячий, но не обжигающий. И молоко только миндальное. Бариста смотрит на меня уважительно, как на знатока. Мирон тем временем лениво разглядывает каждую проходящую мимо стюардессу — с таким видом, будто прикидывает, кого включать в новые модели для его коллекции, а кого забраковать. Гад. На вопрос бариста коротко отвечает: — Американо, — бросает он, даже не глядя в меню. Бариста, видимо психолог-любитель, снова подмигивает мне — мол, понимаю, сестра, какие все мужики козлы. Готовит мне идеальный кофе, а потом наливает Мирону что-то, что больше похоже на кипящую лаву. Первый же глоток — и мой босс морщится от ожога, роняя несколько капель на свою белоснежную рубашку. В глазах аэропортовского бариста читается: Ха! Пусть теперь идёт в свой бизнес-класс с пятном на груди — это хоть как-то уравновесит его завышенную самооценку. Он смотрит на меня с немым триумфом, ожидая моего восхищения. Но я понимаю, что он меня больше раздражает, чем радует. Я только хмурюсь: — Предупреждать надо, что подаёте людям кипяток! — и протягиваю Мирону салфетку. Он берёт её с таким видом, будто я предложила ему отравленное яблоко. Бариста разочарованно разводит руками — видимо, рассчитывал на женскую благодарность. Но я не из тех, кто радуется чужим ожогам... даже если это ожоги самого раздражающего человека на свете. А квест продолжается. Я стою в очереди на регистрацию, чувствуя себя заключённой, ожидающей своей участи.

Передо мной — та самая мамаша с тремя детьми, которые носятся как угорелые, за мной — бизнесмен, громко разговаривающий по телефону о «миллионах, которые он сейчас потеряет». А где же Его Величество Сухоруков? Ах да! Он уже прямиком шагает к стойке V.I.P., даже не взглянув в мою сторону. Мой чемодан, который я так тщательно собирала, и который, клянусь, вчера вечером был идеальным по весу и габаритам, вдруг оказывается «слишком тяжелым» и «слишком большим» для ручной клади. Сотрудница авиакомпании — девушка с хищным когтеобразным маникюром «я вас ненавижу» — хмуро тычет в весы: — Ручная кладь — до 5 кг. У вас 7. Либо сдавайте, либо вытаскивайте лишнее. Ну, блин! Как так-то? Я открываю чемодан под молчаливыми, но убийственными взглядами людей, стоящих за мной в очереди.