Книга Переводчица для Босса, страница 52 – Никки Зима

— Извините, вам нужно приподняться, — говорит она вежливо, но с оттенком отчаяния.

Сосед арахнофил или пауколюб, не знаю, как правильно его обозвать, втягивает голову в шею, как черепаха, и старается делать вид, что его здесь нет.

— Что угодно, только не это! У меня больные колени, они не держат! Где мои ремни? — вопит он, хватаясь за подлокотники.

Самолёт снова трясёт. Сосед в ужасе хватает меня за руку:

— Ой, мамочки! Мы что, падаем?!

Стюардесса пытается его успокоить. Он накрывает своей лапищей мою ладошку сверху и сжимает. Впереди перед нами начинают плакать дети.

— Отпустите! Больно! — ору я, пытаясь вырвать руку.

В этот момент я бросаю взгляд в сторону бизнес-класса. Где же мой «спаситель» Сухоруков?

Этот гад спит. Просто спит, как младенец.

Да-да, этот человек, который обычно контролирует каждую мелочь, сейчас мирно посапывает, будто вокруг не ад, а курорт.

Его губы даже слегка приоткрыты в улыбке.

Наверно, видит во сне свою Регину.

Наконец, после поистине титанических усилий, мы со стюардессой вытаскиваем ремень. Сосед пристёгивается, но продолжает дрожать, как желе в холодильнике.

Хотя турбулентность уже вроде позади.

Мне нужно успокоиться. Быстро. Чтобы хоть как-то отвлечь себя, я достаю телефон и записываю видео для мамы:

— Привет, мам! Как вы там? Как Пломбир? У меня всё хорошо! Лечу в Питер. Правда, тут небольшая тряска, но ничего страшного!

В этот момент сосед выхватывает у меня телефон и орет на весь салон:

— Если мы умрём, передайте моей жене, что я любил её! И что деньги лежат в гардине, в медной трубке с кольцами над окном в спальне! И ещё в розетке в ванне, где я бритву втыкаю. Муся! Прощай! А ее начальник, — он переводит камеру на Сухаря, — просто спит!

Камера ловит его перекошенное лицо, а за ним — мирно спящего Сухорукова в бизнес-классе. Контраст просто идеален: паника против блаженного сна.

Я вырываю телефон.

Да уж, натуральный дурдом. Командир корабля сообщает о снижении и скором прибытии в аэропорт Пулково.

На делениях оператора появляются три палочки, я всё ещё на нервах, поэтому пробую почитать новости, полистать соцсети и... не замечаю, как случайно нажимаю «опубликовать видео».

Позже понимаю, что это была фатальная ошибка.

* * *

Питер. Аэропорт Пулково.

Мы выходим с Сухоруковым из здания, и я сразу обнаруживаю, что люди как-то странно на нас смотрят.

Нет, не просто смотрят — тыкают пальцами, шепчутся, смеются, потом смотрят в свои телефоны, сверяют наши светлые образы со своими экранами.

— Что случилось? — спрашиваю я у Мирона, — я чего-то не знаю? Вы местная знаменитость? А может вы солист группы «Ласковый Май»? Вы взяли меня с собой на гастроли и сейчас мы поедем собирать многотысячные стадионы?

Озираюсь по сторонам. Люди со всех сторон продолжают пялиться. Какая-то старушка лет восьмидесяти посылает Мирону обворожительную улыбку, а затем воздушный поцелуй.

— Такое ощущение, что они сейчас побегут просить автографы, а кто-то начнёт закидывать вас панталонами. Вон как та дама в почтенном возрасте.

Он молчит, смотрит на меня, как на придурошную, достаёт телефон и показывает мне экран.

О, Боже! Я вижу своё видео с посланием маме, а потом криками арахнофила про деньги из самолёта на десятках каналов и аккаунтов в соцсетях. Под ним теги: #Турбулентность, #СпящийБосс, #ЕслиМыУмрём и так далее.