Книга Дочь друга. Порочная связь, страница 80 – Хелен Кир

— Без тебя не получается.

— Даже одеться забыл, Глеб?

— Я с тобой все забываю, Алис.

Но в комнату иду и первые попавшиеся спортивки натягиваю. Алиса изумленно смотрит, стирает пальчиками появившуюся улыбку.

— Так необычно. Я тебя по большей части в костюме наблюдала и голого. В этих штанах ты очень домашний, Глеб. Никак не звезда Форбса.

— Сваришь? — киваю на джезву — У тебя хорошо получается. Я помню.

Мне срать на арабику. Важно, чтобы она просто рядом стояла. Алиса подходит ближе и занимает место у плиты. Босая. В одной моей рубашке. Растрепанная. Теплая и очень нежная. Пока сыплет порошок в турку, кладу руки на стол, блокирую движения Алисы.

Она замирает. Я же в волосы на макушке зарываюсь. Обнимаю, тащу ладони вверх к груди, жадно ощущения загребаю. Тонкая ткань не мешает. Каждую родинку чувствую. Добираюсь до вершинок, сжимаю. Вздрагивает сильнее, откидывается назад, приподнимаясь на носочки.

— Сладкая, как персик. Моя Алиса… Моя любимая девочка… Моя…

— Целуй меня, Глеб, — обвивает шею руками. Выполняю просьбу. Нахожу губы, ласкаю на пределе возможных сил. — Ты… Я не могу-у-у… Глеб!

Трется упругой задницей, провоцирует на большее. Хотя поддразнивать смысла нет. Я готов. Я больше, чем готов. Шестым чувством впитываю, что теперь будет иначе. Будто руки у нас развязываются. Плавно спускаю трусики на пол, трогаю руками. Задеваю сочащиеся лепестки, впитываю.

Стонем обоюдно. Для меня нонсенс, но только с ней охриплые звуки из себя извергаю. Невозможно сдержаться. Нет ресурсов. Кровь качается сильнее самой мощной водонапорной башни.

— Что ты сделаешь, Алис? — ловлю взгляд. — Думаешь отпущу теперь?

Горю адским огнем. А когда прожитым опытом понимаю, что она сигналит ответной реакцией и вовсе взрываюсь. Прежде чем собираюсь вновь заявить свое право, Алиса вдруг хватает меня за шею. Двумя руками держит. Не моргает. Смотрит так, что душа наизнанку выворачивается. Это не просто так, не просто я знаю.

— Я наврала тебе. Ты так и остался ядом, Авдеев. Слышишь? Наврала. Только ты.

Тысячи ветров бьют в лицо. Тысячи копий рвут грудь. Миллион молекул счастья омывают. Она сказала. Молчу. Боюсь испортить момент. Лишь подсаживаю на стол и врываюсь. С ходу ухаю нас в пропасть. Алиса молотит как заведенная, а я только в лицо смотрю.

Топит меня любовь. С головой нахлобучивает.

Смешиваются все ощущения. Они с новым вкусом.

— Ты … — толкаюсь глубоко, стремясь вернуть себе первенство. Хочу окунуться в то время, когда был ее первым. Ревность еще одна брешь, что сжирает. — Моя… Всегда моя… — слова жгут, но как сопля не могу остановиться и все равно выталкиваю. — Даже если кто и был… Забудешь. Одного меня будешь знать, — кладу руку на лобок и давлю пальцем ниже. Растираю клитор, шиплю наклоняясь к раскинувшейся девочке. — Здесь, — сильнее нажимаю, чтобы помнила, — мое место.

Алиса видит мое бешенство. И улыбается сука.

— Твое, — сбитое дыхание на всю кухню, — знаешь почему?

Не отвечаю. Смотрю.

— Ты первый. Был и остаешься. Никого и никогда не было больше.

Ничего не отвечаю. Я не могу сказать ни хрена в прямом смысле слова. При первом звуке разорвет на куски.

Ночь сладко изматывает. Под утро рушимся на подушки без сил. Алиса засыпает на моем плече, улетаем в бездну без снов. Сжимаю ее, как самое дорогое сокровище в мире, берегу даже во сне. А утром меня будит звук телефона.