Книга Это по любви, страница 92 – Рина Райт

С порога врывается запах летнего вечера, прохладный воздух и свежая нотка мужского парфюма. Пётр — с букетом летних цветов для мамы: дымчатые розы и васильки. На нём пиджак без лишних деталей, светлая рубашка. Он довольно высокий, чуть наклоняется вперёд, когда целует мою маму в щёку, и, выпрямившись, вручает цветы и произносит:

— Мариночка, с днём рождения!

— Проходите, пожалуйста, — мама берёт цветы, в её глазах загораются искорки. — Ника, знакомься: это Пётр Вячеславович, а это его сын, Илья.

Только в этот момент замечаю Илью. Он, скорее всего, на пару лет старше меня. В лёгком светлом пуловере и тёмных брюках. Блондин.

— Очень приятно, — киваю обоим.

— Взаимно, — Пётр жмёт мне руку, сдержанно и тепло. — Наконец увидел вас не на фото.

— Привет, — Илья улыбается сдержанно. — Марина Алексеевна, с днём рождения.

— Спасибо, Ильюша.

Мама приглашает всех в гостиную:

— Всё готово, можно сразу за стол.

Пока мужчины моют руки в ванной комнате, я помогаю маме: ставлю супники, подаю половник, раскладываю по тарелкам греческий салат, двигаю корзинку с хлебом. Когда мы рассаживаемся, я оказываюсь рядом с мамой, напротив — Пётр и Илья. Лёгкий гул голосов, первые тосты — за маму, за лето, за здоровье.

И в этот момент мой телефон начинает вибрировать. Раз. Второй.

Я машинально смахиваю уведомления большим пальцем и кладу телефон экраном вниз. От бывших одногруппников. «Потом посмотрю», — говорю себе и делаю глоток окрошки на воде с лимоном. Кислота лимона приятно щекочет вкусовые рецепторы.

Телефон вибрирует снова. И снова. Как будто не намерен оставлять меня в покое. Я всё-таки поднимаю его, нажимаю на экран. Открываю одно сообщение. Второе. Третье.

И мне становится дурно.

Пальцы леденеют, ложка опускается на тарелку с глухим звуком. В ушах звенит, картинка перед глазами плывёт. Мамино «Ника, что-то случилось?» режет, как холодным стеклом.

Я качаю головою. Ну разве маме скажешь, что её дочь внезапно стала «звездой» контента для взрослых? Конечно же нет. Смотрю в тарелку, поджимаю губы и делаю вид, что всё в порядке.

Но никакого порядка во мне нет: внутри всё дрожит. Я чувствую себя обнажённой, уязвимой, растоптанной. Как с этим жить — не знаю.

Думала, что была морально готова к такому исходу, но это оказался самообман. К такому не готовят и к нему не готовятся. И с каждой новой вибрацией телефона всё яснее: это только начало.

Спустя несколько минут, не выдержав потока входящих сообщений, я перевожу телефон в режим “ полёте”. Если бы можно было так же просто отключить эмоции.

Но я пытаюсь. Сажусь ровнее, улыбаюсь, киваю в нужных местах, задаю обезличенные вопросы про школу, про отпуск, про рыбалку на Днепре. Вроде получается поддерживать диалог, задавать “правильные” вопросы, но чувство такое, будто говорит оболочка, а не я. Внутри пустая ватная тишина, а поверх — горячо-холодные рывки стыда и злости. В груди тесно, во рту металлический привкус, пальцы кутаются в салфетку — и я не замечаю, как мну её до ломких заломов.

Я делаю глоток воды — не помогает: металлический привкус тревоги всё равно царапает язык. В ушах звенит, в висках натянутая струна, сердце то проваливается куда-то в живот, то бухает слишком громко — так, что кажется, это слышат за столом. Я чувствую, как по спине скользит холодок, а ладони становятся липкими, хотя в комнате не жарко.