Книга Это по любви, страница 82 – Рина Райт

Её улыбка натягивается, как ткань на раме. Глаза прищуриваются, она медленно делает глоток красного вина, будто запивает слова.

— Можешь утешать себя, — произносит снисходительно, — но ваша история будет такой же короткой, как и все остальные.

Мне совсем не хочется доказывать ей обратное. Да и надо ли. Я обхватываю бокал, чтобы занять руки хоть чем-то, и говорю:

— Возможно. Я правда не знаю, сколько мы будем вместе. Может, долго. Может — нет. — Смотрю прямо, не отвожу взгляд в сторону. — Но это — наша история. И решать это нам. Не тебе.

Она приподнимает бровь — едва заметно. Похоже, в таком ответе было меньше удовольствия, чем она ожидала.

— Ты наивна, — отмечает она без нажима. — Если веришь, что он изменился. Такие, как Янковский, не меняются. — Пауза, ровно на один удар сердца. — Теперь я это поняла. Мы идеально подходим друг другу. Я поздно это поняла, но я сделаю всё, чтобы наша история продолжилась. — Она допивает остаток вина, ставит бокал точно в центр подставки и добавляет с вежливой улыбкой: — Без обид, подруга.

Подруга? Смешно.

Возвращается мама Ника, и Оля в одно движение надевает маску дружелюбия — улыбка теплеет, голос становится бархатным:

— Светлана, на следующей неделе прилетает мама из Мармариса. Может, соберёмся, как раньше? Посидим в ресторане, поболтаем.

Одним этим «Светлана» она демонстрирует многое. Что может называть её по имени, что у них есть общая история, привычки, уютные воспоминания о проведенном времени. Куда уж мне — я вижу маму Ника всего во второй раз в жизни и всё ещё подбираю правильную интонацию.

— Я бы рада, Оленька, — мягко отвечает Светлана Вячеславовна, — но на следующей неделе никак.

Она чуть поворачивается ко мне, и в её голосе появляется та особая нота, которой взрослые заранее снимают напряжение:

— В единственный свободный вечер я планировала провести время с сыном и Никой.

Что? Я не успеваю спрятать удивление — поднимаю глаза на маму Ника, растерянно ищу подтверждение.

— Всё ведь в силе, Ника, — уточняет она так, будто мы обсуждали это час назад. — Или Никита не успел посвятить тебя в наши планы?

Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю. К столику возвращается Янковский — чуть растрёпанный ветром, с телефоном в руке, который он уже убирает в карман. На переносице — солнцезащитные очки, на губах — лукавая улыбка. Наклоняется ко мне и почти незаметно вдыхает мои волосы. Движение, в котором столько «своего», что у меня из груди сходит остаточная дрожь.

— Дамы, — обращается сразу ко всем, — прошу извинить, но я украду Нику.

— Вы на прогулку? — уточняет Светлана Вячеславовна.

— Да, мам, — он улыбается ей в ответ. — Васильев готов к отплытию. Хочешь с нами?

— В другой раз, сын, — мягко отказывается. — Насладитесь прогулкой.

Ник поворачивается ко мне, предлагает руку. Я поднимаюсь — и на долю секунды вижу, как Оля поджимает свои пухлые губы, переводя взгляд на наши переплетённые пальцы.

Мы встречаемся глазами. У неё — колючий, колкий, как тонкая игла. У меня — ровный, я надеюсь. Бывшая Ника хмыкает, опускает ресницы — и ничего не говорит. Хотя по лицу видно, сказать ей есть что. И почему-то я уверена, что она ещё вставит свои пять копеек в наши с Никитой отношения. Эта уверенность ледяной бусиной скатывается вниз по позвоночнику.