Книга Это по любви, страница 80 – Рина Райт

Я делаю шаг, второй.

Ник замечает меня первым. Быстро поднимается, выходит навстречу — и прочие звуки словно становятся тише.

— Я думал, ты решила сбежать, — наклоняется, обнимает, целует в висок.

— Я думала об этом, — признаюсь и рискованно шучу: — Но в туалете окно слишком высоко.

— Какая досада, — усмехается.

Его ладонь остаётся на моей талии, и от этого простого касания шутка вдруг становится теплее.

Он отодвигает мне стул:

— Садись. — Ждёт, пока я устроюсь, и поворачивается к столу: — Это Ника, моя девушка. Пётр Иванович, — кивает седому мужчине, — наш давний друг. А это его внучка, Оля.

Просто Оля. Не «бывшая», не «невеста».

— Приятно познакомиться, — говорю сразу обоим, стараясь, чтобы голос не выдал напряжение.

— И мне, милочка, — добродушно отвечает Власов. Взгляд у него живой, цепкий, но не хищный. — Никита о вас говорил исключительно с уважением.

— Взаимно, — кивает Оля, губы чуть растягиваются в вежливой улыбке.

Её взгляд скользит по мне, как линзой: лицо — ниже — к плечам — к рукам. Это не больно, но неприятно, будто луч ищет несовершенства. Они у меня, конечно, есть. Я не идеальная картинка — и всё же внутри что-то зудит. Хочется отмахнуться от ее взгляда, как от назойливой мухи.

Мужчины почти сразу скатываются в разговор о делах: фамилии, цифры, командировка в Новый Уренгой, согласование с транспортниками. Официант подаёт поднос с игристым — я не отказываюсь. Это уже второй. Не напиться бы. Первый глоток — пузырьки щекочут язык и нёбо, прохлада мгновенно ровняет дыхание.

Ник сидит рядом — внешне расслаблен, но его присутствие ощутимо: ладонь на спинке моего стула, пальцы привычно и незатейливо поглаживают плечо. От этого простого движения мурашки бегут к шее, и я делаю вид, что изучаю рисунок на салфетке, чтобы спрятать улыбку. Чувствую его взгляд, поворачиваю голову:

— Что? — облизываю каплю игристого с губ.

— Ты очень красивая, — произносит он чуть хрипло, без тени шутки.

Щёки мгновенно заливает тепло. На секунду хочется спрятаться за бокалом, но я просто улыбаюсь и перевожу тему:

— Твоя мама рассказала про «Амелию».

— Хочешь посмотреть поближе?

— А можно?

— Можно и выйти на воду. Хочешь? — в голосе уже слышится решение, как будто он только уточняет время.

— Хочу, — честно.

— Сейчас позвоню капитану, — он уже достаёт телефон. — Привет, кап. Через сколько сможешь выйти? — слушает, кивает. — Отлично. Ждём, — завершает звонок и возвращает ладонь на спинку моего стула, будто замыкая круг.

— Решил нас бросить? — оборачивается Александр Геннадьевич, явно уловив последние слова.

— Хочу показать Нике «Амелию». Васильев будет готов через полтора часа, так что я ещё успею вам надоесть.

Отец усмехается краем губ, и в этот момент официанты начинают ставить на стол закуски и салаты. Тарелки с тартаром, зелень, тёплый хлеб — все тянутся к приборам.

Я пробую рыбу — маленький кусочек, и он застревает где-то между горлом и тревогой под прицельным взглядом Оли. Она не смотрит открыто, но я чувствую её боковое сканирование каждый раз, когда беру вилку. Ковыряюсь в рыбе так, будто ищу кости. Их, конечно, нет, но надежда — упрямая штука. Сделать ещё один глоток — проще, чем проглотить кусок, и я снова прикасаюсь губами к бокалу, чувствуя, как холодное стекло немного остужает пальцы.