Книга Это по любви, страница 84 – Рина Райт

— На воде по-другому дышится, — соглашаюсь. — Если бы был купальник… рискнула бы сойти с яхты и поплавать?

— Наверное, — после паузы. — Если бы ты составил мне компанию.

— Без проблем, — не играю в сложность. — Через неделю устроим, но уже на море.

Она оборачивается, ловит мой взгляд:

— Куда мы полетим?

— А куда хочешь?

— Не знаю. Я была только на нашем юге.

— Подумай. Не обязательно сейчас, — говорю мягко. — Потом скажи — и полетим туда, куда захочешь.

Ветер шевелит край пледа, внизу ровно урчит двигатель, вода уходит из-под борта тонкими пластами. Я ловлю себя на том, что считаю её вдохи — не специально, просто потому что от них выравнивается мой внутренний шум.

— Хорошо. Только… — ощутимо мнётся, — я хотела съездить к маме на пару дней.

— Без проблем. Деньги на билеты переведу.

Я почти слышу, как в ней что-то собирается в тугой узел. Тело напрягается, она сглатывает, подбирая слова. Знакомо: у меня в этот момент срабатывает рефлекс «закрыть вопрос». И я сознательно держу паузу. Пускай скажет сама.

— Ник, к слову о деньгах. Давай прекращать это, — говорит тихо, но твёрдо.

— Разве я не могу купить тебе билеты? — спрашиваю спокойно.

Хочу понять её границу, а не продавить.

— Можешь, — выдыхает. — Ты… всю меня купил. И твоя бывшая невеста очень чётко дала понять, что для тебя я такая же, как все.

Внутри глухо стукает раздражение — не на неё. На чужие интерпретации, на старые роли, с которых меня привычно пытаются считать. И рядом — совершенно другая эмоция: защитная. Желание укрыть от дешёвых ярлыков, как пледом от ветра.

— Что она тебе сказала? — уточняю ровно.

— Это неважно, — отводит взгляд в темноту, поджимает губы.

Я вижу, как она уже жалеет, что вообще начала эту тему. Но делать вид, что не услышал обиду в её голосе, не собираюсь. Оля задела — прицельно, как умеет — и мне важно понимать, куда попала.

Ветер шевелит прядь у неё у виска; она машинально прячет её за ухо и снова смотрит в сторону берега. Я даю секунду тишины — чтобы не прижать в угол — и всё же возвращаю разговор туда, где ему место.

— Что она тебе сказала? — повторяю, не повышая тона. Я не хочу давить, но и отступать не буду. — Скажи мне.

Наши взгляды сцепляются, как крючки. Секунду держим, никто не моргает. Покровская первой разрывает контакт — резко уводит глаза к воде и почти выплёвывает:

— Твоя бывшая сказала, что я — эскортница, — выдыхает, а затем, в пустоту, жёстко: — И, чёрт возьми, она права!

Внутри что-то коротко хрустит — раздражение на чужие ярлыки и желание накрыть её от этой мерзости, как пледом от ветра.

— Ника, — я произношу её имя — специально, чтобы вернуть взгляд на себя, а не на её страхи: — Власова умная и острая на язык. Это её игра — бить точечно и красиво. Но то, что она сказала, — не про тебя. Не бери её слова на свой счёт.

— Но она права, Никита, — режет взглядом. — Между нами до сих пор есть недосказанность.

Я это прекрасно знаю. И да, я оттягивал разговор. Казалось, нам хорошо — эмоции чистые, быт не лезет, всё просто. И вот теперь этот хвост догнал нас посреди воды.

— Скажи честно: тебе со мной плохо? — не увожу глаз.

— Нет, — отвечает сразу. Без пауз — и я верю.

— Тогда подумай, — продолжаю ровно, — если бы я считал, что у нас всё несерьёзно, я бы знакомил тебя с родителями?