Книга Это по любви, страница 52 – Рина Райт

Сегодня у меня они точно есть.

Ночью я спала, откровенно говоря, плохо. Сон был беспокойным, я просыпалась несколько раз и каждый раз долго лежала с открытыми глазами, слушая, как тикают часы и шумит ночной город. Поэтому, когда звенит будильник, я просыпаюсь разбитой и злой — как после длинной дороги без остановок.

Шлёпаю босыми ногами на кухню, нащупываю кнопку кофемашины. Пока греется вода, нарезаю яблоко тонкими ломтиками и сразу откусываю первый. Яблоко кислое, а первый глоток кофе обжигает язык, второй наконец-то прогоняет ватную тупость из головы. Пахнет горечью и чем-то спасительным, как будто чёрный кофе — это единственное, что держит меня в вертикали.

И только после того, как допиваю чашку, стоя у окна и глядя на город у себя под ногами, я понемногу прихожу в себя. Дыхание выравнивается, мысли выстраиваются в ряд. Вспоминаю о презентации, о том, что сегодня надо прогнать вступление, отметить слабые места. А потом — как незваный гость — всплывает Глеб. Тот, кто всё ещё пытается открыть дверь старым, давно сломанным ключом.

Для чего ему эта встреча? Что скрывает та ссылка?

Я тянула слишком долго. Почти до боли прикусываю нижнюю губу и, собравшись, жму на ссылку — меня перекидывает в облако.

Превью — узкий вертикальный кадр. Я узнаю обои за долю секунды: кофе с молоком, дешёвый торшер в углу. Та самая квартира, где всё пахло табаком и освежителем воздуха, где было наше «мы», из которой я уходила с ощущением, будто всё стерто. Ошиблась.

Я не нажимаю сразу. Но палец всё равно касается экрана.

Сначала — дрожащая картинка, шорох, смех. Потом — я. Мой профиль. Волосы, спадающие на плечи. Сорочка, слетевшая с одной бретели, оголяя почти всю грудь. Лицо — не полностью, но достаточно, чтобы сомнений не осталось. Короткий смешок — мой. Камера дёргается ближе, я тянусь закрыть объектив ладонью — и сама же отнимаю. Игра. Доверие. Глупость. Всё вместе.

Мужская рука на моей груди. Мой стон.

Я выключаю звук. Смотрю без аудио — так легче. Но даже молча картинка обжигает, как кипяток. В груди стягивается тугой узел — стыд, злость, беспомощность. Та, прежняя, смотрит на меня из экрана — и я на секунду не понимаю, кто из нас настоящая.

Видео обрывается внезапно, будто его вырвали. Полоса прокрутки тонкая, как нитка, — а порез глубже, чем я себе позволяю. Я правда думала, что всё это осталось в прошлом, но оно снова и снова врывается в моё настоящее — бесцеремонно, без стука.

Трясущимися пальцами набираю сообщение:

«Чего ты хочешь?!»

Эти несколько секунд тянутся липко, как тянучка, и я почти слышу собственное дыхание — резкое, неглубокое. Пальцы леденеют, хотя на коже тепло. Я ловлю себя на желании швырнуть телефон в стену, и сделать вид, что ничего не было.

Ответ приходит только через полчаса — специально выдержанная пауза, будто он наслаждается моим ожиданием:

«Встретиться. Через два часа. Наше любимое кафе».

«Любимое» обжигает не хуже видео. Смешно: у него всё ещё хватает наглости на слово «наше». Перед глазами — стеклянная стена, деревянная терраса, круглые столы, запах корицы и молока. Когда-то туда мы ходили после пар смеяться и делить чизкейк на двоих. Сегодня — там будет разбор полётов.

Наконец пишу короткое: «Ок!»

Секунда тишины после отправки — как хлопок крышкой. Я закрываю глаза, делаю длинный выдох. Неприятно вибрирует где-то под рёбрами — тревога пытается занять всё пространство. Я сама себя останавливаю за монотонными действиями.