Книга Это по любви, страница 50 – Рина Райт

Машина уже ждёт прямо напротив входа, фары мягко подсвечивают мокрый асфальт. Ладонь Ника на моей талии — тяжёлая, надёжная, и от этого касания внутри снова стягивается узкий тугой комок — не страх, а то самое сладкое напряжение, что весь вечер незримо висело между нами.

Алексей бесшумно распахивает заднюю дверь и возвращается на своё место за рулём. Янковский наклоняется ближе, и его губы касаются моей щеки — быстро, но слишком близко к краю губ, чтобы воспринимать это как простую формальность. Горьковато-тёплый запах его парфюма обволакивает, по шее мгновенно бегут мурашки, плечи предательски расслабляются.

Я опускаюсь в салон, гладкая обивка приятно холодит кожу. Ник не двигается. Стоит у двери, которая всё ещё не закрыта, и смотрит на меня сверху вниз.

— Ты не едешь? — спрашиваю, удерживая дверцу ладонью, чуть сдвинувшись в сторону, словно заранее освобождаю ему место.

— Нет, — отвечает он спокойно, не отводя взгляда. — Мне нужно закрыть пару рабочих вопросов. Езжай, отдыхай, Ника.

Слово «нет» звучит мягко, но попадает точно между рёбер. На секунду теряюсь. Ведь мы весь вечер мы как будто не разговаривали словами — только руками, взглядами, густым током в воздухе. Я почти была уверена, что он поедет со мной. Что всё завершится так, как обычно завершается после таких взглядов и поцелуя на виду у всех.

— А позже? — спрашиваю слишком быстро, мгновенно выдавая себя. — Ты приедешь ко мне… или к себе?

Он смотрит прямо и внимательно:

— А как ты хочешь?

Я открываю рот — и вдруг понимаю, что не знаю. Или знаю слишком хорошо. Если он приедет — я не остановлю. Не захочу. Никаких «может быть». Я просто разденусь, растворюсь в том, как он касается — взглядом, руками, голосом. И от этой ясности одновременно страшно.

И все-таки… Я сглатываю, выбирая слова, будто шагаю по узкой кромке:

— Наверное… сегодня я хочу остаться одна.

Он кивает почти мгновенно — ни спора, ни попытки продавить:

— Окей. Я напишу позже. И, Ника… — уголок губ чуть дрогнул, — потрать свободное время с пользой.

— Ты про что?

— Про диплом.

— Конечно, — обещаю, и слышу, как в моём голосе облегчение догоняет смятение.

Слишком много всего за один вечер. Мне нужна пауза — не потому что сомневаюсь, а потому что хочу дышать.

Дверь закрывается мягко. Ник делает шаг назад, кивает водителю. Он остаётся на тротуаре — высокий, собранный, с руками в карманах. Машина плавно выезжает на дорогу, я откидываюсь на спинку и на миг прикрываю веки, позволяя голове отстучать лишнее. В груди становится свободнее, настолько, чтобы почувствовать, пауза может быть тоже выбором, а не бегством.

В салоне пахнет прохладой кондиционера и дорогой кожей сидений. Я невольно провожу ладонью по шее — под подушечками пальцев ощутимо бьётся вена, пульс торопливый, как у загнанной птицы. Мысли рассыпаются на острые осколки: «объедки», резкий удар, брызги крови на белом кафеле, слишком откровенный поцелуй, спокойная уверенность его матери, и, самое странное то, что он не поехал со мной.

Если бы он сел в машину… Меня бросает в жар от одной только мысли. Картинка слишком ясная: входная дверь, щелчок замка, его ладонь на моём затылке, поцелуй, в который я проваливаюсь без остатка, простыни, что не успевают остыть. Сегодня это могло бы случиться.