Книга Это по любви, страница 55 – Рина Райт

Слова хлещут, но уже не бьют до дна. Это больше похоже на забрызганное стекло, а не на нож. Я сильнее прижимаю ладони к столешнице — прохлада дерева возвращает дыхание, выравнивает пульс. Держу его взгляд, говорю тише, но ровно:

— Сколько? — спрашиваю. Не потому, что собираюсь платить, а лишь хочу услышать цену его совести.

Он оживляется мгновенно, будто всё это время ждал именно этого вопроса. Пальцы перестают постукивать по рукаву, он наклоняется вперёд, лицо становится сосредоточенным, почти деловым:

— Двести тысяч, — не мигая, будто диктует номер документа.

Я медленно моргаю.

— Долларов?

Он вдруг улыбается, легко и открыто, словно я рассказала ему смешную шутку.

— А ты смешная. Ты стоишь дешевле. Рублей. Наличными. Сегодня.

Цифра зависает между нами, как раскалённый шар. И вдруг становится ясно — не столько сумма важна, сколько сам ритуал унижения: «принеси, отдай, молчи». Я чувствую, как в груди вместо ожидаемой паники поднимается ровная, холодная злость.

Как же он меня бесит в этот момент. Мне хочется вылить его кофе ему на голову. Но я этого не делаю, несмотря на что руки прям чешутся. Вместо этого я лишь киваю, словно фиксирую сумму:

— Приняла к сведению. Теперь слушай внимательно. Если хоть один кадр случайно всплывёт где-нибудь, я иду не в универ, а в отдел — с заявлением, перепиской, ссылкой и твоими требованиями. Источник распространения вычисляется, а вымогательство и вмешательство в частную жизнь — это не поболтали и разошлись.

Он коротко смеётся — сухо, без радости.

— Посмотрим, кто первый побежит. В пабликах громче звучит видео, чем твои статьи.

— В пабликах короткая память, — отвечаю. — У дел — длинная.

Он прищуривается. В его взгляде — привычная попытка продавить.

— Значит, никаких денег? — тянет он

— Никаких, — подтверждаю ровно. — Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. Я и так заплатила за тебя сполна.

— Значит, я верно все понял, сосешь за деньги у Янковского, — произносит криво усмехнувшись, но тут же морщится.

Слова режут слух, но не кожу. Я чувствую, как позвоночник сам выпрямляется, взгляд становится холодным. Смотрю прямо уму в глаза.

— Это не твое дело, Глеб. — отвечаю, не повышая тона. — Для меня тебя больше не существует. Так что катись туда же, откуда вернулся. И удали уже эти видео. Иначе я начну думать, что ты не только шантажист, но ещё и жалкий неудачник, который дрочит на бывшую.

Он замирает на секунду — словно не ожидал, что удар вернётся. Челюсть сжимается, под скулами нервно дёргается жилка. Пальцы с так и не отпитой кружки белеют на костяшках. Он смотрит на меня в упор и, кажется, не узнаёт — будто пытается совместить картинку из прошлого с тем, что видит сейчас.

А я изменилась. И ему пора это понять. Я больше не наивная, доверчивая девчонка, которую можно втянуть в чужие кредиты сладкими рассказами про стартап мечты. Да, мне пришлось расплачиваться — по-настоящему, самой, за чужие долги и свои ошибки. Грязно? Возможно. Зато честно. В отличие от Макарова. Он врал, изменял, исчезал, а теперь пытается шантажировать нашим интимом. Придурок. Хотела бы я стереть этот период из памяти — но раз нельзя, буду смотреть ему в глаза, не моргая.

— Ты стала жёстче, — констатирует он, глядя испытующе. — Непривычно.

— Жизнь вынудила, — пожимаю плечами.