Книга Соткана солью, страница 85 – Полина Раевская

Сплю без снов, глубоко, безмятежно, комфортно, пока не раздается откуда-то издалека стук в дверь. На автомате, почему-то решив, что это клининг, бросаю сонно:

— Войдите.

— Капустка, ты спишь что ли еще? – слышу удивленно-хрипящий, но все равно узнаваемый голос боксерика, выдергивающий меня из сна, как та жуткая дверь первый молочный зуб.

Подорвавшись, непонимающе оглядываюсь и, рефлекторно нащупав кнопку светильника, включаю его.

Мягкий свет слепит, и мне требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть. Прищурившись, приподнимаюсь на локтях, наблюдая, как Красавин, держа перед собой какие-то коробки, бесцеремонно проходит в комнату. Мозг спросонья работает заторможенно, поэтому мысль, что надо бы возмутиться и выгнать наглеца взашей, приходит с сильным опозданием.

— Вау, – замерев в изножье кровати, тянет Богдан с восторженной улыбкой ребенка, увидевшего деда Мороза. – Да ты у нас кудряшка, оказывается!

С ужасом застываю статуей самой себе и едва сдерживаюсь, чтобы со смачным матом не нырнуть викторианской девстрвенницей под одеяло.

Голову-то после душа так и не высушила, а с моей вьющейся, непослушной гривой это катастрофа под названием “домовёнок Кузя”. Представив его в ворохе одеял ненакрашенного, отекшего с синяками под глазами, хочется перекреститься, причитая, как бабуля любила: “Батюшки, страсти-то какие!”, но я, лишь вспыхнув агитационным плакатом СССР, рычу:

— Выйди!

И сама же подрываюсь с кровати. Благо, футболка длинная и прикрывает задницу, пока я пылающим факелом спешу в ванную, чувствуя жалящий ноги все фиксирующий взгляд.

— То войди, то выйди… ты уж определись, Капустка, а то я сочту за намек, – несется мне вслед вместе с тихим смехом, который тут же сменяется надрывным кашлем.

Так тебе и надо! – парирую мысленно, захлопнув дверь ванной, хотя в глубине души радуюсь: на первый взгляд, боксерик выглядит, куда лучше, чем утром. Видимо, дорогущие антибиотики начали действовать. Что ж, хоть какая-то хорошая новость.

Не глядя в зеркало, сразу же иду по-новой мыть голову, а после привожу себя в порядок и вытягиваю феном все это вьющееся безобразие, из-за которого в школе к классической Ларисе – крысе прибился нелепый “барбараш”, а в юности тупые песенки по типу “Кудри вьются, кудри вьются, кудри вьются у блядей, почему они не вьются у порядочных людей?”.

И не то, чтобы я к сорока годам не изросла этот комплекс, просто, чтобы эти проклятые кудри выглядели удобоваримо, а не взрывом на макаронной фабрике, нужно постоянно укладываться, а это простите, время, которого у меня никогда не было. То тысяча кружков – только и успевай носиться, то гиперактивные дети с мужем, которому “подайте-принесите” и непременно в ту же секунду, то свой бизнес, поэтому выпрямить, выгладить, собрать в тугой пучок – стало лучшим решением, а со временем привычкой, которая, как известно, вторая натура.

Вот и сейчас за неимением любимых средств просто собираю все в хвостик и, пощипывая щеки, пытаюсь придать своему лицу хоть какую-то свежесть. Увы и ах. Отражение блеклой, измученной тетки краше не становится. Лишь некогда нелюбимые веснушки на щеках и носу, придают лицу немного живости и озорства.

Повздыхав, накидываю халат и собравшись с силами выхожу в комнату. Без привычной брони из макияжа, костюма и каблуков чувствую себя маленькой, неуклюжей и очень-очень неуверенной. Особенно, когда слышу звучное цоканье Богдана, расположившегося в кресле напротив кровати.