Книга Соткана солью, страница 86 – Полина Раевская

— Ну вот, такую красоту… спрятала, – то, что он хотел сказать “испортила” и ежу понятно.

— Я сама знаю, что меня портит, а что – нет! – садясь на кровать, отрезаю жестко, на что Красавин тут же вскидывает руки в примирительном жесте.

— Не злись, Капустка, тебя ничего не может испортить, просто твои кудряшки очень милые и тебе невероятно идут, поэтому нет смысла так стремительно их прятать.

— Я не прячу…

— Угу, я понял.

Смутившись, опускаю взгляд. Все так неловко.

— Ну? И почему ты не в постели? – включаю строгость, чтобы как-то справиться со смущением.

— Приглашаешь?

Господи, какое ребячество?!

Закатываю глаза и пытаюсь не улыбнуться, ибо игривость боксёрка, облачённая в сиплый голос выпивохи со стажем, слишком комична.

— Вижу, ты идешь на поправку, – иронизирую, закинув ногу на ногу, изо всех сил борясь с неловкостью.

— Твое присутствие исцеляет, – сводит Красавин мои попытки на «нет» и прикусывает изнутри нижнюю губу, тоже сдерживая улыбку, прекрасно осознавая эффект.

— Неужели, – хмыкаю, не зная, что ещё сказать.

Игривый, подначивающий взгляд нагло скользит по моим ногам: лодыжкам, коленям, бёдрам. Не пропуская ни единого сантиметра проходится по талии и поднимается к груди, заставляя меня покрыться мурашками и едва сдерживать желание свернуться в незабвенную креветку.

— Все рассмотрел?

— А надо?

У меня вырывается смешок. И как прикажете разговаривать с этим непрошибаемым?

— Как себя чувствуешь? – решаю сойти с опасных рельсов.

— Голодно.

И снова этот блядский прищур бэд-боя: насмешливо-игривый и в то же время действительно голодный, от которого по позвоночнику ползет сладкая змейка мурашек, а внутри начинает мелко-мелко подрагивать. Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не выдать себя и продолжать сидеть ровно, не зажимаясь робкой девственницей.

— Если ты думаешь, что эти примитивные приемчики работают, то спешу тебя разочаровать.

— Не работают? – наигранно сокрушается Красавин и тут же заходится кашлем. Он по-прежнему надрывный, но уже не такой продолжительный. – Черт! – морщится Богдан, выдыхая с хрипом, когда приступ отступает. – Надо, значит, переходить к тяжелой артиллерии.

До меня не сразу доходит, что имеется в виду. Я просто смотрю беспокойно и едва держусь, чтобы не вызвать врача. Только, когда Красавин, взяв обувные коробки, подходит ко мне и садится на корточки у моих ног, понимание обрушивается шестибальным цунами, и утихнувшее было по-девчоночьи нелепое волнение вновь вспыхивает с новой, удвоенной силой. Я застываю женой Лота, осязая каждой клеточкой своего существа это мощное, мужское присутствие, давящее своей сильной, напористой энергетикой. Смотрю на широкие, мускулистые плечи, чуть прикрытые майкой-борцовкой, на венистые предплечья, большие кисти рук, и сглатываю. Тяжело. Вязко. И да, черт побери, голодно!

— Что ты… – выдыхаю едва слышно, чувствуя головокружащий, терпкий запах, смешанный со свежестью геля для душа.

— Угадаешь? – облизнув свои порнушные губы, тихонько предлагает Красавин, кивнув на коробки. Он лукаво заглядывает мне в глаза, а меня ведет. Вспоминаю его жадные поцелуи-укусы, прикосновения горячих, огромных рук, скольжение влажного языка по шеи и хочу еще. Настолько, что тело начинает зудеть.

— Разве я похожа на тот автомат предсказаний? Это вроде ты у нас подрабатываешь по выходным, – продолжаю цепляться за маску язвительной суки, потому что иначе… Иначе просто-напросто поплыву, а этого делать никак нельзя.