Книга Соткана солью, страница 71 – Полина Раевская

— Я-то готова, а ты почему его не привел? – собрав свои размякшие мозги, утираю нос нахалу и, наконец, обретаю почву под ногами, вползая змейкой в привычно-ироничную шкурку под рокочущий смех Красавина, обращающий на себя взгляды.

— Иди уже, – цежу сквозь зубы, сгорая от неловкости.

Боксерик хмыкает, но ничего не говорит, салютует со смешком и трусцой бежит к океану.

— Юху, – по-мальчишески-задорно бросается он навстречу разбушевавшемуся, бородатому прибою и, вынырнув где-то позади первой волны, сильными, быстрыми движениями плывет вглубь океана кролем. Волны сегодня большие, накатывают одна за другой, но Красавин не позволяет себя отбросить, умело подныривает в самый последний момент, за секунду до того, как водяной, гигантский вал с белым гребнем обрушится на него оглушающей стеной, отчего сердце замирает и хочется прокричать: “Что ты творишь, идиот, чего выжидаешь?!”. Ведь, если волна рухнет сверху, мало не покажется. Ладно, просто оглушит, но если шарахнет об дно, костей не соберешь, а то и шею сломаешь. Сколько таких смельчаков по незнанию и глупости становились инвалидами?

Однако, это явно не случай Красавина. Вскоре становится понятно, что боксерик – не просто хороший пловец, а точно знает, что делает. Он, будто бы играет со стихией в салочки – исполняя каждый раз смелый, грациозный номер, красиво ныряя под волну в самый последний момент, сжигая напалмом мои нервы. Впрочем, как и всегда.

Сама не замечаю, как стиснув руки, подхожу к самому краю берега, чувствуя холодные, лижущие прикосновения бурлящей пены.

— Доиграется, ох, доиграется! – качает головой проходящая мимо пара с собакой, но вместе с тем восхищенно замирает рядом со мной, любуясь представлением боксерика.

— Пловец? – спрашивает женщина. Я качаю головой.

Нет, идиот, выпендрежник!

— Хорош, такие волны не каждый профессионал сдюжит, но пишется зря, – заключает мужчина, и они идут дальше, а я так и стою, не дыша. Волны внутри меня не меньше, чем те, что так и норовят размозжить о песчаное дно поганца. Возмущенные, взволнованные, но, как ни крути, восхищенные.

Что ни говори, а по-женски приятно, когда на тебя хотят произвести впечатление. А то, что Красавин действительно по-мальчишески рисуется, показывая во всей красе свою удаль, ловкость и смелость, нет сомнений.

Дурной, лихой, дикий, завораживающий, как огонь.

Понятие не имею, что он нашел во мне, но сейчас все эти мысли отходят на второй план. Хочется с застенчивой улыбкой пятнадцатилетней Ларисы любоваться и ждать момента, когда можно будет отвесить хорошего леща за глупую безбашенность.

Но, когда Богдан начинает плыть обратно, мастерски подхватывая волны, моя единственная мысль – замерзнет ведь, дурак. Свежий пассат так и продувает насквозь.

Бегу за небрежно брошенной толстовкой, а потом навстречу этому счастливому дурню, выходящему из пены подобно божеству.

Высокий, идеально сложенный с сильными, мускулистыми ногами и руками, крепким торсом с четко-прорисованным прессом, массивными грудными мышцами и широченными плечами он притягивает взгляды тех немногочисленных, отдыхающих на пляже людей. И хотя Лос-Анджелес собрал в себе весь цвет человечества, все равно не каждый день встретишь такой образец мужественности и идеальных пропорций. Само собой, будут смотреть, что вызывают у меня глухое раздражение.