Книга Ночной абонемент для бандита, страница 96 – Любовь Попова

Потому что теперь — правда в порядке.

Я даже не ожидала, что когда — нибудь обрету эту стабильность, которую потеряла, когда появился Рустам.

Утро начинается с тихого стука в домофон — ровно в 7:12, как всегда. Лёша. Я ещё в пижаме, волосы торчат во все стороны, на щеке от подушки вмятина, но уже улыбаюсь, пока бегу открывать. Он стоит на пороге с двумя стаканчиками из «Кофемании» — мой любимый раф с лавандой, его просто чёрный, без сахара. На голове шапка набекрень, куртка расстёгнута, а на ресницах ещё капельки от ночного мелкого дождя. Солнце только-только выглядывает из-за домов, и его лучи цепляются за его светлые волосы — прям золотит, как в рекламе шампуня.

— Держи, соня, — протягивает он стаканчик и целует в щёку, холодным носом тычется в шею. — Пока ты там храпела, я уже успел в пробке постоять.

— Я не храплю, — бурчу я, но беру кофе обеими руками и вдыхаю: ваниль, лаванда, тепло. — Спасибо.

Мы выходим на улицу. Ноябрь, но снега всё нет — только серый мокрый асфальт, лужи и несколько крошечных снежинок, которые падают и тут же тают. Я поднимаю лицо к небу.

— Снега хочется, — говорю тихо, почти шёпотом.

— Есть такое, — кивает Лёша, делает глоток и морщится от горечи. — Вчера документальный фильм про Мурманск смотрел. Там сейчас снег высотой с человеческий рост.

— О, представляешь упасть в него? — я закрываю глаза на секунду. — Как в пуховую перину.

— Мы в детстве так и делали. С гаражей прыгали, — он смеётся, и я вижу, как белеют зубы, как щёки втягиваются ямочками. — Я как-то выпендрился перед девчонкой, перевернулся в воздухе и сломал ногу.

— Да, наверное, это была удивительная девочка.

— Нет, просто она со всеми уже того, а мне не давала, — он пожимает плечами, но глаза смеются.

— И что в итоге?

— Пришла ко мне домой, — он делает драматическую паузу, — секс со сломанной ногой — то ещё удовольствие.

Я фыркаю, чуть не проливаю кофе.

— Так вот как тебя можно в постель заманить. Ногу сломать?

Лёша хохочет, хватает мою свободную руку и целует каждый палец — по очереди, тёплыми губами.

— Я боюсь тебя потерять, — вдруг говорит он серьёзно, и голос становится ниже, почти хриплый.

Я замираю. Улыбка сползает.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что прошлого своего любовника ты посадила в тюрьму.

Он пытается сказать это шутливо, но выходит криво. Я чувствую, как внутри всё стягивает в тугой узел. Смеюсь — натужно, будто кто-то другой за меня смеётся.

— Извини, — тут же говорит он, видя моё лицо. — Мне казалось, удачная шутка.

— Наверное, Рустам бы оценил, — выдавливаю я, и голос дрожит. — Но он мне не был любовником.

— Я знаю, Оль, знаю, прости. Ну прости! — он тянет меня к себе, обнимает, прижимает к куртке, пахнущей кофе и холодным воздухом.

— Всё нормально. Правда, — вру я, отпиваю кофе, чтобы горло не перехватило. — Давай поторопимся. Автобус скоро.

Мы идём к остановке молча пару минут. Я смотрю на свои кеды, на лужи, на проезжающие машины. Внутри тяжело, будто кто-то положил камень на грудь. Лёша берёт меня за руку — крепко, но не больно.

— Ты больше не обижаешься? — спрашивает тихо.

— Иногда я думаю, что зря тебе рассказала, — признаюсь, не поднимая глаз. — Тебе, наверное, просто противно со мной после всего.

Он резко останавливается, поворачивает меня к себе. Глаза серьёзные, почти тёмные.