Книга Ночной абонемент для бандита, страница 85 – Любовь Попова

До адской боли знакомый, низкий, с хрипотцой, от которой когда-то дрожали колени, а теперь — только страх и ярость.

Толкаю Альберта в грудь изо всех сил — он отшатывается, хватка слабеет, — скатываюсь с него на другую сторону кровати, падаю на пол, жёстко ударяюсь спиной о паркет, воздух вышибает из лёгких.

Боль пронзает позвоночник, но я даже не чувствую — только холод пола под голой кожей, только его шаги, тяжёлые, неторопливые, приближающиеся. И в голове одна мысль, бьющаяся, как птица в клетке: это была ловушка.

Всё это время — ловушка. И я сама в неё полезла.

— Ты кто мать его такой! Как ты вошел! Убери камеру!

Слова вырываются криком, полным ярости и паники, тело дрожит, как в лихорадке, — я вскакиваю с пола, прижимая руки к груди, пытаясь прикрыться, сердце колотится так, что кажется, вот-вот вырвется.

— Почему, ты такой фотогеничный. Оль, а ты куда? Покажи на камеру свои титьки.

Его тон насмешливый, полный издевательского удовольствия, которое жжет, как кислота, — он стоит там, в маске, с телефоном в одной руке и пистолетом в другой, и внутри все переворачивается от ужаса и ненависти: как он здесь оказался? Это был план? Всё это время?

— Вон пошел, — вскакивает Альберт, лицо искажено злобой и страхом, кулаки сжаты, он делает шаг вперед, но замирает, когда Рустам, хоть и в маске, просто смеется — смех низкий, холодный, полный презрения — и направляет на него пистолет, дуло чернеет в полумраке, как приговор.

— Ты понимаешь, что я с тобой сделаю.

Угроза висит в воздухе, тяжелая, как свинец, и внутри у меня все леденеет — страх сковывает ноги, дыхание сбивается, но ярость кипит сильнее: нет, не дам ему снова сломать меня.

— Конечно знаю. Ты прямо сейчас переведешь мне пять миллионов рублей на вот этот счет, — кидает Рустам бумажку, она планирует на пол, как листок из ада, и его тон спокойный, деловой, с той ледяной уверенностью, которая всегда добивала — он знает, что выиграл, знает, что держит всех за горло.

— Ты охуел?! Ты кто такой чтобы тебе переводить…

Альберт орет, лицо багровеет от бешенства, но в глазах уже мелькает страх, настоящий, животный, — он делает шаг, но замирает, пистолет смотрит прямо в него.

— Или прямо сейчас я отправлю это видео твоей жене и тогда ты быстро попрощаешься и с прибыльной должностью, и с радостями богатой жизни. А если узнает тесть, то возможно и со своим крохотным членом. Оль, ты его хоть почувствовала или после моего твоя дырка так раздолбана, что ты не ощутила ничего.

Слова бьют, как хлыст, грязные, унижающие, и я роняю голову в ладони, пальцы впиваются в кожу, слезы жгут глаза, но не текут — просто не верю, что всё это происходит со мной на самом деле, что я снова в этом аду. Как я вообще могла попасть в это всё? Почему вышла из своего мира книг, где вся жесть остаётся где-то там, на страницах, а не рвет душу на части в реальности? Внутри всё рушится, стыд заливает волной, горячей и удушающей, ненависть к нему, к себе, к этому номеру, к своей глупости.

— Ты сдохнешь, парень, понял? Я тебя найду и ты сдохнешь.

Альберт шипит угрозу, но она звучит слабо, дрожит от страха, кулаки разжимаются бессильно.

— Да не пизди. Ты и будешь сидеть тихо как мышка, чтобы тебя не раздавили кто побольше.

Тон Рустама полный презрения, ленивого превосходства, которое всегда ставило всех на место, — он даже не повышает, просто констатирует факт, как приговор.