Книга Ночной абонемент для бандита, страница 83 – Любовь Попова

— Какая же ты сладкая.

Он берёт меня за руку, и я иду. Ноги ватные, мысли смазаны, но глубоко внутри что-то всё равно не даёт покоя — тонкая иголка, напоминание, что сладость бывает обманом.

Номер очень похож на квартиру сестры, в которой я жила в Париже — те же светлые стены с пейзажами в рамках, те же белые простыни, которые пахнут гостиничным стиральным порошком, тот же холодный паркет под босыми ногами, который чувствую, снимая туфли.

Всё здесь кричит о временности пребывания: кровать слишком большая для одного, диван слишком маленький для двоих, а на тумбочке — два бокала, будто кто-то заранее знал, что нас будет двое и что мы не собираемся разговаривать.

Спокойная, безликая обстановка лишь для временного проживания или для одной ночи для двух незнакомцев, которые притворяются, что знают друг друга.

Пока Альберт открывает шампанское — пробка выскакивает с тихим хлопком, почти робким, — я всё смотрю на дверь, как узница, которую заперли.

Руки сами тянутся к ручке, пальцы холодеют от одной мысли, что стоит мне выйти за эту дверь — и я тут же наберу Рустама.

Просто наберу.

Услышу его хриплый «алло» и скажу: забери меня. Сейчас же. И он приедет.

Я чувствую это дурацкое, постыдное желание снова оказаться в его грубых руках, там, где у меня нет выбора, где я просто игрушка, которую можно сломать и выбросить.

Там не надо решать. Там не надо быть собой.

Для Альберта, как и для Рустама я, наверное, тоже нечто уникальное — умное, оторванное от реальности, то, чего ни один из них раньше не встречал. Только вот с Альбертом у меня есть выбор.

И я хочу дать себе этот выбор, даже если он окончательно сожжёт мою душу, сделает меня шлюхой не для них, а для самой себя. Хочу почувствовать, как это — самой нажать на курок.

Пока он разливает шампанское, я не жду бокала. Просто подношу горлышко бутылки с вином ко рту и наклоняю — холодное стекло касается губ, терпкая жидкость льётся прямо в горло, обжигает, шипит, бежит по подбородку. Пью жадно, как воду в пустыне, как будто если выпью достаточно — перестану быть собой.

— Ого, Оль, ты куда торопишься, — смеётся Альберт и мягко отбирает бутылку. Несколько крупных капель падают мне на платье, расползаются тёмными кляксами на синем шёлке. Символично. Ничего не скажешь.

— Шампанского, Оль? Отметим новый этап наших отношений.

— Отметим новую меня, которая сама всё решает, — отталкиваю бокал, чувствуя, как ноги становятся лёгкими, а в груди расцветает пьяное, безумное веселье. Веселье, которое прячет под собой что-то чёрное, липкое, грязное.

Я обнимаю Альберта за шею и тянусь к его губам — неуклюже, слишком резко, но мне уже всё равно.

Он не такой высокий, как Рустам. Мне даже на цыпочки вставать не надо, а ему не приходится нагибаться. Плечи у него не такие твёрдые, волосы мягкие, чуть влажные от пота или геля — ничего общего с жёстким ежиком Рустама. Рустама, Рустама… Ненавижу это имя. Ненавижу его. Ненавижу себя за то, что всё ещё сравниваю.

— Трахни меня, — шепчу прямо в его губы, чувствуя, как слова царапают горло. — Разве не для этого мы сюда пришли.

— Я просто думал… — он отставляет всё лишнее, бокалы, бутылку, — что тебе нужно больше времени.

— Лучше быстрее, пока я не передумала. Знаешь, как укол. Раз — и всё.