Книга Ночной абонемент для бандита, страница 75 – Любовь Попова

Но вместо этого я отворачиваюсь, отпираю дверь и вхожу в подъезд, не сказав больше ни слова. Дверь захлопывается за мной, и я стою в полумраке, прислушиваясь к каждому шороху. Этот гад наверняка уже здесь.

Может, он появляется только тогда, когда я с Альбертом, как пёс, который чует соперника. Я поднимаюсь по лестнице, сердце колотится, и я почти жду, что увижу его в тени — с этой его ухмылкой, с этим взглядом, который говорит: «Ты моя». Но в квартире тишина. Только я, мои книги, мои птички под потолком и браслет на запястье, который тихо звенит, напоминая о том, что я могла бы быть счастливой. Если бы не он.

Утро встречает меня холодным светом, который пробивается сквозь шторы, отбрасывая бледные полосы на пол.

Я встаю, чувствуя, как тело всё ещё ноет от вчерашнего напряжения — спектакль, Альберт, его браслет, который теперь тихо звенит на запястье, и это постоянное ожидание Рустама, которое, как заноза, сидит где-то под кожей. Надеваю джинсы, тёплый свитер и своё старое пальто, которое пахнет домом, и иду в вуз, стараясь не думать о том, что было вчера. О том, как я позволила Альберту целовать меня, как его руки скользили по моей талии, как я почти позвала его к себе, но в последний момент отступила. О том, как я прислушивалась к каждому шороху в подъезде, ожидая, что Рустам ворвётся и всё разрушит.

В аудитории я встречаюсь с Катей, и мы идём на пару, болтая о вчерашнем спектакле. Её глаза сияют, когда я рассказываю об Ане, о том, как она была великолепна на сцене, как зал взрывался аплодисментами. Я показываю ей браслет — серебряный, с крошечными книжечками, которые тихо звенят, когда я двигаю рукой.

— Оль, а это ведь платина, — Катя рассматривает подарок, её пальцы аккуратно касаются подвесок, и в её голосе смесь восхищения и зависти. — Повезло тебе.

— Он женат, так что я не сильно обольщаюсь, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё сжимается. Я до сих пор не могу забыть, как Альберт смотрел на меня вчера, как его губы касались моих, как он говорил, что не отступится. И как я, несмотря на всё, всё ещё жду другого.

— Ты же говорила, что она болеет, — Катя поднимает бровь, и её тон становится чуть насмешливым.

— И что, мне своё счастье строить на чужой смерти? — огрызаюсь я, чувствуя, как щёки горят. Я не хочу думать об этом, не хочу чувствовать себя виноватой за то, что позволяю Альберту быть рядом, за то, что мне нравится его тепло, его забота.

— Не знаю, но мужик явно на тебя запал, тем более ты с ним ещё не спала, — Катя хмыкает, и я закатываю глаза.

— А это тут при чём?

— Ну обычно мужики дарят цацки после жарких ночей… — она подмигивает, и я фыркаю, но её слова цепляют. С Рустамом всё было иначе — никаких подарков, только его руки, его власть, его грубость, от которой я задыхалась и которую, к своему стыду, хотела снова.

— Ну не все они одинаковые, — бормочу я, но Катя только качает головой.

— Да все одинаковые. Все хотят одного и того же. Просто некоторые берут, а некоторые разрешения спрашивают.

Её слова бьют в цель, и я чувствую, как внутри всё холодеет. Альберт спрашивает. Рустам берёт. И я не знаю, что хуже — или что я хочу больше.

После занятий мы идём в библиотеку, где нас ждёт новое поступление книг. Я сижу за стеллажами, окружённая запахом свежей бумаги и пыли, сортирую тома, стараясь утонуть в работе. Пальцы скользят по корешкам, и я почти расслабляюсь, когда слышу знакомый голос — низкий, с лёгкой хрипотцой, который пробирает до костей.