Книга Ночной абонемент для бандита, страница 72 – Любовь Попова

Я открываю дверь, и Альберт замирает на пороге, его брови приподнимаются в лёгком удивлении. Его пальто чуть распахнуто, подчёркивая широкие плечи, и в свете тусклой лампы подъезда он выглядит как герой старого фильма — мужественный, с этой его сединой в висках и тёплой, чуть насмешливой улыбкой. Я стою в своей пижаме с Симпсонами, с растрёпанными волосами и без капли макияжа, и чувствую, как щёки теплеют от неловкости.

— Ждал, что дома я хожу в коротком пеньюаре и чулках? — выпаливаю я, пытаясь скрыть смущение за сарказмом.

— Нет, но точно не ожидал увидеть на пижаме Симпсонов, — он смеётся, и его глаза искрятся. — Ты слишком интеллектуал для этого убожества.

— Это убожество — самый ироничный справочник людских пороков. Очень познавательно и забавно, — фыркаю я, отступая, чтобы он вошёл. — Проходи.

Он входит в коридор, и я замечаю, как его взгляд скользит по мне — не нахальный, но внимательный, как будто он пытается разгадать, что творится в моей голове. Коридор тесный, пахнет книгами и маминым чаем, на вешалке висит моё старое пальто, а на полу — пара моих кед, которые я так и не убрала. Альберт закрывает дверь за собой, и в этот момент квартира кажется ещё меньше, его присутствие заполняет всё пространство. Он поворачивается ко мне, и его лицо смягчается.

— Боже, Оль, как я по тебе скучал, — говорит он, и его голос низкий, тёплый, как будто обнимает. — Давно нужно было просто прийти.

Я чувствую, как сердце сжимается — от его слов, от его взгляда, от того, как он стоит здесь, в моём маленьком мире, и всё ещё хочет быть частью его. Но где-то в глубине, в самом тёмном уголке, я жду другого. Того, кто не будет просить разрешения, кто просто ворвётся и заберёт меня. И от этой мысли мне становится стыдно.

— Угрозы не твой конёк, — отвечаю я, стараясь звучать легко, но голос дрожит. — Ну, что тебе нужно?

— Сопроводить тебя на спектакль сестры, — он улыбается, и в его глазах мелькает что-то мальчишеское. — Я, кстати, думал, что я не понравился ей. Но, очевидно, твоё счастье для неё важнее собственных предрассудков.

— А ты так уверен, что ты моё счастье? — я поднимаю бровь, скрещивая руки, но внутри всё трепещет. Его уверенность, его тепло — это то, что я должна хотеть, но почему-то всё время оглядываюсь на дверь, как будто жду, что Рустам ворвётся и остановит его.

— Ещё нет, но я намерен это исправить, — он делает шаг ближе, и я чувствую его парфюм — дорогой, с нотами сандала, такой чистый, такой… правильный. — Оль… Пойдём со мной на спектакль. Вспомним, как нам хорошо было в Париже. Потом погуляем. Напьёмся кофе, наедимся круассанов.

Я замираю, глядя на дверь, и всё жду, когда она распахнётся, когда Рустам ворвётся, чтобы остановить Альберта и его намерения, которые, судя по его взгляду, далеки от приличных. Но дверь молчит. Никто не приходит. Для Рустама я, наверное, очередной причал, куда он заходит после своих пиратских дел, когда ему удобно. И вряд ли его заботит, что со мной происходит, пока он грабит свои корабли в море. Эта мысль должна освобождать, но вместо этого она режет, как нож, оставляя пустоту.

— Ну, пойдём, — выдыхаю я, чувствуя, как сдаюсь. — Жди тут, я платье надену, ну и причешусь.

— Хочешь, можешь прямо в пижаме пойти, — он подмигивает, и я невольно смеюсь.