Книга Ночной абонемент для бандита, страница 55 – Любовь Попова

Он околдовал меня, привязал к себе, и даже здесь, в этом саду, под полной луной, я не могу полностью вырвать его из своего сердца. Я отстраняюсь, роняя лицо в ладони, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

— Простите, — шепчу я, голос дрожит.

— Что? — Альберт хмурится, его рука замирает на моём плече. — Я сделал тебе больно?

— Что ты! — я качаю головой, пытаясь улыбнуться, но слёзы предательски катятся по щекам. — Ты такой замечательный, понимающий, нежный, а я… — Как объяснить? Как рассказать, что я всё ещё тону в воспоминаниях о человеке, который не заслуживает ни одной моей мысли? — Я только что рассталась с парнем.

Он смотрит на меня, и в его глазах нет осуждения, только мягкое понимание.

— Я понял. Тебе нужно время.

— Я не могу тебя об этом просить, — бормочу я, чувствуя себя глупо, уязвимо.

— А меня не нужно просить, — он улыбается, его пальцы нежно стирают слёзы с моих щёк. — Я и сам хочу быть рядом. И однажды я смогу стать единственным в твоих мыслях. Пусть это будет мой крестовый поход.

Я не могу поверить своему счастью.

Его слова — как спасательный круг, и я кидаюсь к нему, обнимаю так крепко, как только могу, вдыхая его запах — дорогой парфюм и что-то ещё, тёплое, успокаивающее.

Мы возвращаемся к танцу, но уже под открытым небом, под полной луной, которая заливает сад серебристым светом.

Мы кружимся, болтая о французской литературе, о превратностях судьбы героев Гете, о том, как Париж делает всё возможным.

Время растворяется, и я забываю обо всём — о боли, о страхе, о Рустаме.

* * *

Остаток недели мы проводим вместе. Я встречаю его после работы, и мы бродим по Парижу, открывая его заново.

Мы заходим в маленькие кафе на Монмартре, где пахнет свежим хлебом и эспрессо, гуляем по узким улочкам Латинского квартала, где уличные музыканты играют на саксофонах, и даже заглядываем в злачные бары на Пигале, где неоновые вывески мигают, а воздух пропитан сигаретным дымом и смехом.

Альберт рассказывает мне о своей жизни, о дипломатических приёмах, о городах, где он работал, и я слушаю, чувствуя, как он открывает мне новый мир — мир, где нет места грубости и угрозам.

Аня счастлива за меня. Она подмигивает, когда я возвращаюсь поздно, с растрёпанными волосами и сияющими глазами, и шутит, что Париж превратил меня в другую женщину. Но в глубине души я боюсь.

Боюсь возвращения в Россию, где эта сказка может рассыпаться, как карточный домик. Где Рустам, его голос, его взгляд могут снова затянуть меня в свою орбиту.

Мы сидим в номере Альберта, я на краю кровати, смотрю, как он аккуратно складывает свои вещи в чемодан. Его движения точные, выверенные, как будто он делает это тысячу раз. Я тереблю подол своего платья, собираясь с духом.

— А мы можем остаться? — спрашиваю тихо, почти шёпотом, глядя на него.

Он поднимает голову, качает ею, и в его глазах мелькает грусть. — Я бы хотел, правда. Я бы многое отдал, чтобы остаться здесь, с тобой. Но у меня есть обязанности.

— Да, я помню, — бормочу я, чувствуя себя виноватой. — Умирающая жена. Извини, я эгоистка.

Он улыбается, подходит ближе, садится рядом. — И правильно. Я тоже эгоист, иначе никогда бы не решился полюбить тебя.

— Полюбить? — я замираю, сердце пропускает удар. — Ты любишь меня?

— Конечно, — он смотрит прямо в глаза, и в его голосе нет ни тени сомнения. — Что ещё заставило бы меня сидеть рядом с молодой красивой девушкой в одном номере и не пытаться проверить, как прошла твоя депиляция?