Книга Ночной абонемент для бандита, страница 52 – Любовь Попова

Я киваю, но мои мысли где-то в этом облаке пара, в этом тепле, которое смывает всё лишнее. Здесь, в этом влажном полумраке, я чувствую себя чище, легче, словно с меня смывают не только грязь, но и его тень.

После хаммама — обёртывание.

Меня покрывают тёплой маской из морских водорослей, которая пахнет морем и чем-то землистым. Лежу, укутанная, как в кокон, и думаю о том, как странно: я в Париже, в этом роскошном месте, и никто не знает, что я — та самая Оля, которая боялась сказать «нет». Мастер мягко смывает маску, и моя кожа кажется мягче, будто я сбросила старую оболочку.

В парикмахерской всё происходит быстро, но с какой-то французской элегантностью. Парикмахер, худощавый мужчина с аккуратной бородкой, внимательно изучает мои волосы, что-то бормоча на французском.

Он предлагает лёгкие локоны, которые «подчеркнут мою естественную красоту».

Я киваю, не споря, и наблюдаю, как он работает: ножницы мелькают, фен мягко гудит, а мои волосы превращаются в мягкие волны, которые струятся по плечам.

Аня заглядывает, одобрительно кивает:

— Смотри, понравится, будешь и в Москве со мной посещать салоны.

Маникюр и педикюр — это почти ритуал. Мастер, молодая девушка с идеальным маникюром, аккуратно обрабатывает мои ногти, покрывает их лаком нежно-розового оттенка, который, по её словам, «идеально подходит для вечера». Я смотрю на свои руки, такие ухоженные, такие чужие, и чувствую, как внутри что-то меняется. Это не просто лак. Это как будто я начинаю видеть себя по-новому.

Депиляция проходит быстро, но я всё равно краснею, когда мастер с невозмутимым видом работает над моими ногами и зоной бикини. Аня, сидящая рядом, подбадривает:

— Оля, это Париж, тут все так делают. Расслабься.

И я расслабляюсь, потому что она права. Это Париж. И я хочу быть частью этого мира, хотя бы на один день.

К концу дня я чувствую себя другой. Лёгкой, обновлённой, словно каждая процедура стирала не только физическую усталость, но и тот груз, который я тащила за собой — его голос, его руки, его власть надо мной.

Я смотрю в зеркало в спа-центре, и там — не библиотекарша Оля, а женщина, которая готова сиять. Сегодня вечером я надену то платье, и пусть Рустам подавится своим молчанием.

Я в Париже, и я больше не принадлежу ему.

На приём мы с Аней прибываем, когда за окнами уже сгущаются сумерки, и Париж зажигается тысячами огней. Зал, куда нас вводят, утопает в мягком свете хрустальных люстр, отражаясь в зеркальных панелях и мраморном полу.

Я сдаю приглашение на входе, и Аню тут же утягивают какие-то важные деятели искусства — их лица сияют, а её улыбка, как всегда, ослепляет всех вокруг.

Меня же снабжают бокалом шампанского, холодного, с мелкими пузырьками, и оставляют одну посреди этого великолепия.

Я стою, чувствуя себя чужой, и брожу взглядом по залу. Женщины в платьях, будто сошедших с подиумов, сверкают бриллиантами и жемчугами. Мужчины в строгих костюмах перебрасываются сдержанными улыбками, их жесты выверены, а лица слегка напыщенны. Официанты, словно тени, скользят сквозь толпу с подносами, их движения точны, но в глазах читается лёгкое высокомерие, как будто они знают, что этот вечер принадлежит им не меньше, чем гостям.

Я делаю глоток шампанского, и пузырьки щекочут горло.