Книга Свекор. Моя. И точка, страница 11 – Элен Ош

— Подними руки, Алечка.

Она послушно поднимает, и я стягиваю свитер через голову. Он падает бесшумно на пол. Она стоит в бюстгальтере, купленном мной, ее кожа горит румянцем смущения. Прелестна. Дышит часто, поверхностно, грудь высоко вздымается под кружевными чашечками.

— Руки вперед, — говорю я тихо, но так, чтобы это прозвучало приказом. — Сомкни запястья.

Она смотрит на меня с немым вопросом, но подчиняется. Ее запястья хрупкие, бледные. Достаю из ящика шелковый галстук: темно-бордовый, почти черный в этом свете. Аккуратно, не причиняя боли, обматываю его вокруг ее сомкнутых запястий, затягиваю надежный, но не тугой узел. Она смотрит на свою новую скованность со странным смесью ужаса и возбуждения.

Затем подношу к ее глазам другой галстук, шелковый, холодный.

— А теперь главное правило. Чувствовать. Только чувствовать. Не думать. Не анализировать. Глаза будут отдыхать.

Повязываю повязку. Шелк мягко ложится на ее лицо, скрывая испуганные глаза. Теперь она – лишь бледное личико, дрожащие губы и полная, безропотная зависимость от меня. Лишенная зрения, она вся превратилась в один большой, трепетный нерв.

— Тихо, — шепчу я ей прямо в ухо, чувствуя, как она вздрагивает. — Расслабься. Дыши. И слушай свое тело.

Мои пальцы скользят по ее шее. Легко, едва касаясь. Она замирает, затаив дыхание. Ее кожа под моими пальцами горячая, шелковистая. Я чувствую бешеную пульсацию крови в ее сонной артерии. Испуг. Возбуждение.

— Слышишь? — мой голос низкий, только для нее. — Это твое сердце. Оно стучит для меня сейчас.

Я целую основание ее шеи, вожу языком по нежной коже, чувствуя ее солоноватый вкус, запах ее шампуня и чего-то неуловимого, только ее. Она издает тихий, сдавленный стон. Ее голова сама запрокидывается, подставляя шею для новых поцелуев.

Мои руки скользят ниже. Расстегиваю и стягиваю с нее брюки. Она позволяет, лишь слегка переступая с ноги на ногу, когда ткань падает на пол. Теперь она стоит в одном белье, со связанными руками и повязкой на глазах. Ее тело напряжено, но уже не сопротивляется. Оно ждет.

Веду ее к кровати. Она идет послушно, как сомнамбула, полностью полагаясь на мои руки. Кладу ее на спину.

— Руки за голову, — командую. — И не двигай. Только чувствуй.

Она закидывает связанные руки за голову, и эта поза выгибает ее грудь вперед, подставляя ее под мой взгляд. Яркие пятна румянца горят на ее щеках. Она судорожно сглатывает, и звук этот в тишине комнаты кажется оглушительным.

Сажусь рядом. Мои ладони ложатся на ее талию. Жесткие, шершавые. Провожу по ее бокам, чувствуя, как мурашки бегут за моими прикосновениями.

— Хорошая девочка, — шепчу я.

Мои поцелуи сползают ниже. С шеи на ключицы. С ключиц на ту самую нежную впадинку между грудями. Языком вожу по краю кружевного лифчика, чувствуя, как ее сосок тут же набухает, упираясь в ткань. Она стонет, ее бедра непроизвольно вздрагивают.

— Пожалуйста… — срывается с ее губ шепот, полный отчаяния и мольбы.

— Что «пожалуйста», Алечка? — спрашиваю я, целуя ее живот, чувствуя, как он втягивается от моего прикосновения. — Говори.

— Не знаю… Герман… я не могу…

— Можешь. Ты хочешь больше. Ты хочешь, чтобы я коснулся тебя там. Где ты сейчас вся горишь. Да?

Она лишь громче стонет в ответ, и ее ноги сами раздвигаются чуть шире. Ее тело говорит за нее.