Книга Свекор. Моя. И точка, страница 12 – Элен Ош

Мои руки мягко, но неумолимо раздвигают ее бедра окончательно. Она не сопротивляется, покорная, опьяненная. Последняя преграда – жалкий клочок кружевных трусиков – легко отодвинут в сторону.

И вот она. Вся. Раскрытая. Влажная. Пылающая. И как отчаянно хочет… вся рвется навстречу, тихо стонет, потеряв всякий стыд.

— Сейчас, моя маленькая, сейчас… — мое дыхание обжигает ее самую сокровенную кожу, и я чувствую, как все ее существо замирает в предвкушении.

Мой язык медленно, нежно проводит по ее распустившимся, бархатистым губам.

Она замирает с обрывающимся вздохом.

И вот он. Пьянящий, сладкий, греховный вкус. Ее вкус. Я погружаюсь в него, и ее сдавленный, восторженный крик, когда я нахожу тот самый, чувствительный бугорок, ее сладкий клитор, и посвящаю ему все свое внимание, говорит мне лишь одно: охота окончена. Трофей не просто добыт. Он сдается.

Так сладко.

Его руки. Большие, твердые. Те самые, что листают дорогие контракты, правят миром. Теперь они правят мной. Запястья горят под шелком галстука.

— Держи над головой. Не касайся ни себя, ни меня.

Приказ висит в воздухе, и я покорно закидываю сведенные руки за голову. Поза неудобная, вынуждающая выгнуться, подставить грудь, живот, все самое уязвимое. Я чувствую каждое напряжение мышц, каждое биение пульса в сведенных руках. Это больно и унизительно, но от этой сладкой беспомощности по телу разливается жидкий огонь.

Стыд? Он сгорает в пламени того, что сейчас происходит. Мое тело, молчавшее месяцы, теперь кричит на языке стонов и судорожных вздохов. Оно изголодалось. И сейчас оно готово взорваться.

— Аля, моя сладкая девочка... — его шепот обжигает ухо, а большой палец медленно, плавно ведет по внутренней стороне моего бедра. Кожа там пылает, пульсирует, и я не могу сдержать низкий, сдавленный стон.

А потом его голова между моих ног. Его дыхание… горячее, влажное, обжигает самую сокровенную, самую жаждущую часть меня. Я зажмуриваюсь под повязкой, но в темноте только яркие вспышки, предвкушение.И вот… его язык.

Не просто прикосновение. Это посвящение. Точное, безжалостно нежное, оно находит ту самую, трепещущую точку и начинает свой порочный танец. Он не просто лижет или ласкает. Он исследует, покоряет, закручивает в водоворот ощущений. Длинные, плавные движения сменяются быстрыми, вибрирующими касаниями кончика языка.

Он водит им по кругу, рисуя восьмерки, затем сосредотачивается на клиторе, заставляя его наливаться кровью и гореть ослепительным, почти болезненным огнем.

— Герман! — его имя срывается с моих губ в отчаянном, потерянном стоне.

Мои бедра сами собой вздрагивают, пытаясь прижать его ближе, но его сильные руки надежно фиксируют меня, не давая двигаться, оставляя меня лишь пассивной, стонущей в этом танце безумия.

Его пальцы присоединяются к этому сладкому разрушению. Два пальца скользят внутрь меня глубоко, уверенно и находят во мне ритм, который я и сама не знала. Они движутся в такт работе его языка: то медленно и глубоко, вытягивая из меня сокровенные спазмы, то учащаясь, наполняя до предела. Я такая горячая, влажная, открытая. Слышу смущающий, мокрый звук его движений, и от этого мне становится еще жарче.

— Такая отзывчивая... Вся горишь для меня, — слышу я его приглушенный, восхищенный голос, и его слова, смешанные с действиями, добивают меня окончательно.