Книга Сказки старых переулков, страница 99 – Алексей Котейко

— Mon chéri, может быть, мы уже пойдём? Взгляни. Думаю, он будет чудесно смотреться на столике в гостиной, – женщина держала в руках фарфорового бульдога со скучающим взглядом. Мужчина повернулся к хозяину магазина:

— Мы возьмем это. И это, – пенсне легло на прилавок рядом со статуэткой.

Большой дом архитектора на восточном склоне Игнатовой горы, возле «парадного» спуска к реке, хорошо знали в городе. Окружённый ухоженным садом, выстроенный совсем недавно в непривычном для горожан стиле модерн на месте угловатого и приземистого купеческого особняка, он казался лёгким, словно парил над землёй. Большие французские окна на первом этаже с фасада открывались в сад, летом даря жильцам приятную прохладу, а с обратной стороны дома выходили на широкую террасу, круто обрывавшуюся к соседним домам далеко внизу. Отсюда открывался прекрасный вид на реку, заливные луга на другом берегу и маленькую деревушку, теснившуюся к стенам старого монастыря – младшего брата обители, расположенной в нескольких кварталах от архитекторской усадьбы, в низовьях.

Виссарион Кириллович, женившийся поздно, души не чаял в молодой супруге. Красавица мечтала о балах – и архитектор давал их каждый месяц, и не отклонял ни одного приглашения, хотя был не охотник до таких развлечений. Жена желала отдыхать на водах за границей – и Виссарион Кириллович оплачивал сезоны в лучших санаториях. Собственная конюшня в дополнение к двум автомобилям, полный штат прислуги, покупки и подарки… Такой образ жизни требовал денег, и потому архитектор брался за любую работу, отчаянно балансируя между желанием создавать в городе нечто красивое, наподобие своей усадьбы – и отсутствием финансов. Визит в антикварную лавку пришёлся аккурат перед той порой, когда его карьера, неспешная, но стабильная, вдруг резко пошла в гору, став по провинциальным меркам просто блестящей. Создав великолепный ансамбль нового вокзала, о котором позже, во время проезда через город, похвально отозвался сам государь-император, Виссарион Кириллович затем разработал прекрасную панораму городских набережных, прежде облагороженных лишь в отдельных местах. Наконец, как-то зимой курьер доставил ему из ратуши официальный пакет: приглашение приняться за проект нового здания городской думы, которое должно было стать лучшим из творений мастера.

Два года на стройке кипела работа, и сам архитектор, не боясь перемазать изящный костюм в извёстке и кирпичной пыли, постоянно контролировал ход проекта, то вскарабкиваясь на леса, то склоняясь над планами в маленькой конторке на краю огороженного под стройку участка, вечно в своем потёртом пенсне с изумрудными стёклами, сосредоточенный, не упускающий ни одной детали. Чем ближе было завершение строительства, тем нервознее и резче становился Виссарион Кириллович – сказывалась огромная ответственность и за сам проект, и за потраченные казённые средства. Наконец, в начале мая новое здание городской думы, причудливый сплав неоготики, классицизма и барокко, распахнуло свои двери – и погубило своего творца.

Стеклянный купол, перекрывавший просторный центральный зал, обрушился на следующее утро после торжественного открытия. По счастью, в ранний час в зале никого не было, но происшествие стало настоящим скандалом для живущего размеренной провинциальной жизнью города. Вину, разумеется, возложили на архитектора и подрядчиков, из столицы со дня на день ожидалась специальная комиссия, которая должна была расследовать действия Виссариона Кирилловича и расход выделенных финансов, а тем временем усадьба архитектора вмиг опустела. Те, кто ещё вчера веселились на балах и беседовали на террасе с видом на реку, теперь чурались гостеприимного дома, словно зачумлённого. Усадьба печально затихла, через распахнутые по случаю майской жары французские окна не было видно ни хозяев, ни слуг, и только в дальнем углу сада, рядом с флигелем садовника, вдовца Архипа, играла его маленькая дочка, высаживая на выделенном ей отцом клочке земли свои любимые фиалки.