Онлайн книга «Сказки старых переулков»
|
* * * В беседке в саду Стёпка и его сестрёнка играли с котом Васькой – кот дремал, а ребятишки щекотали ему нос травинкой, заставляя во сне жмуриться и чихать. Утро только-только разгорелось, когда откуда-то сверху, из-за лениво плывущих перистых облачков, послышался мерный стрёкот. Будто кто-то там завёл игрушечную машинку и она, жужжа, кружилась по синему полотну неба. За стеной, в соседском саду, зазвучали голоса, затопали шаги, ожило и заворочалось на своей платформе орудие. Из-за облаков, набирая скорость, с гулом пошёл вниз похожий на птицу с раскинутыми крыльями силуэт, за ним второй, третий, ещё и ещё. Ухнула зенитка, ей ответила другая, стоявшая во дворе школы, потом третья, притаившаяся у входа на маленький районный стадион; в небе вспухли облачка разрывов. Силуэты быстро росли в размерах, гул превратился в рёв на одной, всё повышающейся, ноте, а дети, словно заворожённые, смотрели на пикирующие самолёты. Один вдруг охватило пламя, повалил густой чёрный дым, самолет завертело – и в этот миг от остальных отделились продолговатые чёрные чёрточки. Стёпка плохо помнил, что было потом. Задрожала, ходуном заходила под ногами земля, где-то на соседней улице поднялся столб огня и дыма, в котором мелькали доски, обломки кирпичей, вырванные с корнем деревья. Кажется, как раз перед тем, как бомбардировщики вышли на цель, выскочила из дома перепуганная мать, потащила их с сестрёнкой в погреб – старый, оставшийся ещё от царских времён, он помещался в дальнем углу сада и, говорят, когда-то был весь заставлен бочками и бутылками с вином. Но даже в погребе каменная кладка, простоявшая не один век, мелко дрожала от страха, сыпала на голову пригоршни песка и извёстки. Взрывы ухали то близко, то совсем далеко, каждый раз с другой стороны, и уже было непонятно, откуда выходили на цель вражеские самолёты, где соседний сад и ожесточенно палящая зенитка, где школа, стадион, улица за воротами… Вспыхнуло, треснуло, раскололо каменный свод, полетела острая гранитная крошка, посыпались земляные комья, кто-то закричал – и разом смолк, будто кричавшему зажали рот рукой. Потянуло гарью, жаром, вонючим жирным дымом, и Стёпка провалился в пустоту. * * * Двое уцелевших зенитчиков раскопали заваленный погреб, вытащили наполовину задохнувшегося мальчишку. Вытащили и мать с сестрёнкой – словно разом съёжившиеся, тела лежали на земле, укрытые принесёнными из дома простынями. Стёпке перебило обе ноги, камнем переломило правую руку, едва не похоронило заживо в обрушившемся погребе. С машиной, что возила на позиции снаряды, попал он в госпиталь, занявший довоенные здания сельскохозяйственного института. Через две недели загипсованного с ног до головы, но явно не собирающегося помирать, паренька доставили на вокзал и отправили вместе с другими детьми далеко-далеко на восток, в тыл. Потом были новые госпиталя, и детские дома, и долгие серые послевоенные вечера, когда в заснувшем приюте стоял в коридоре щуплый невысокий силуэт, похожий на маленькое приведение, всматривался в окно – а вдруг именно сегодня, сейчас, прямо посреди ночи, приедет отец, найдёт, заберёт? Отец не пришёл. За городом, где у слияния двух рек стояло на высоком косогоре большое село, враг рвался к паромной переправе, перепахивая раз за разом окопы оборонявшихся, превращая в пыль последние остатки хат. Где-то там, в навсегда сгинувшем селе – может, у речного берега, а может, под обгорелым углом школьного здания, что высится на косогоре безмолвным обелиском – остались Стёпкин отец и ещё сотни других добровольцев, до конца защищавших город, не пускавших врага на родные улицы. |