Книга Сказки старых переулков, страница 150 – Алексей Котейко

Годы шли, и Стёпка, Степан, а потом уже Степан Кузьмич, раз за разом порывался вернуться в свой город, но судьба словно нарочно отваживала его от этой затеи. Он пересёк всю страну, работал в разных её концах, но всегда будто невидимая стена вставала на самой желанной для него дороге, и снова оставался где-то в стороне, являлся только в мутных, тягучих снах, потерянный город, дом, сад с беседкой. Уже выросли свои дети, обзавелись семьями, порадовали внуками. Уже схоронил жену, с которой не один десяток лет прожили душа в душу. И всё же однажды в начале августа – так похожего на тот август тревожного военного года – Степан Кузьмич сошёл с поезда на вокзале, откуда его израненным мальчишкой увезли в эвакуацию.

* * *

Слёзы неслышно скатывались по аккуратно выбритым щекам и падали на амбарный замок, на когда-то сильную и твёрдую руку, теперь судорожно сжимавшую решётку ворот.

— Дедушка, может, спросим у соседей? Раз есть замок, значит, есть и хозяева. У кого-то же должен быть от него ключ… – внучка вновь тихонько тронула деда за плечо.

Высокая трава заколыхалась, и на дорожку вальяжно вышел полосатый бродячий кот с оторванным ухом. Остановился, нахально посмотрел на людей по ту сторону калитки, а затем уселся и принялся вылизываться. Старик некоторое время всматривался в кота, потом с трудом опустился на одно колено – девушка подхватила деда под локоть – и протянул через решётку руку:

— Кис-кис. Поди сюда, поди…

— …ты ведь обецял, сто на лецьку меня возьмёсь! Ты обецял! – в пронзительном детском голоске слышалось возмущение. Сестрёнка смотрела с укором, чуть не плача.

— Подрастёшь – и возьму, на следующий год обязательно возьму. А в этот нельзя, мамка заругает, – торопливо забормотал Стёпка. И тут же из сада откликнулся голос матери:

— Ребята, чай готов!

В беседке в центре стола попыхивал самовар, стояли вазочки с вареньем и корзинка с горкой бубликов. Отец в светлом льняном костюме читал газету, периодически поправляя съехавшие на самый кончик носа круглые очки. Мать, расставлявшая чашки, повернулась к детям у калитки и махала им рукой. Сестрёнка, забыв обиду, торопливо затопала по дорожке, но обернулась на полпути:

— Идём, Стёпка, идём! Ты цего?

И Стёпка, улыбаясь, пошёл вслед за ней.

Далеко от Города, в покрытых сосновыми лесами и космами тумана горах, берёт своё начало один из ручьёв. Он скачет с камня на камень, бежит, торопится, набирает силу и мощь, переливается маленькими, но шумными водопадами. Чуть выше горной деревушки, где на каменистом берегу стоит потемневшая от времени деревянная церковь с крутыми скатами тёсовой крыши, ручей превращается в небольшую, но резвую и всегда многоводную речушку. Здесь рождается её имя: Бистрица, и отсюда она продолжает свой путь дальше, к солнечным равнинам юга с их мягкими зимами, не знающими трескучих морозов и высоких сугробов. По дороге Бистрица собирает в себя меньшие реки, ширится, дно её уходит всё глубже – так что у старинного сонного городка, под щербатыми стенами заброшенного бастиона, река из-под двух приземистых каменных мостиков выкатывается прямо к пристани. Здесь время от времени причаливают рыбацкие лодки и купеческие барки, а с тех пор, как в мире наступил век пара, вверх по Бистрице начал курсировать и пыхтящий колёсный пароходик.