Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 96 – Алексей Котейко

— Сделайте же что-нибудь! — священник со страхом следил, как чернота сравнялась с зажавшими его запястье деревянными пальцами. Миновала минута, другая. Где-то у входа ухали удары: похоже, снаружи действительно пытались тараном выбить дверь костёла. Глаза колдуна выпучились от ужаса, когда сухая полоска кожи принялась расширяться вниз от пальцев статуи, под задравшийся рукав сутаны.

— Сделайте что угодно! — в голосе мужчины звучало отчаяние.

Иржи кинулся к Чеху и уже торопливо разрезал опутавшие того верёвки. Максим, подобрав палаш, медленно двинулся к схваченному статуей врагу.

— Кто ты? — спокойно спросил он.

Священник вдруг с прежней злобой посмотрел на парня, но тут чернота нырнула под ткань сутаны и колдун, задёргавшись ещё отчаяннее, взвизгнул:

— Каноник! Я каноник этого костёла!

— Кто ты на самом деле?

— Я уже сказал — каноник костёла Святого Якуба! — он взвыл, выругался и добавил:

— Карел Врбас из Стрмилова. Освободи меня!

— Вряд ли тебе понравится способ освобождения, — Макс посмотрел на статую.

— Делай, что нужно! Хоть спали её — мне всё равно!

— Что тебе всё равно — это понятно, — проворчал Резанов. Потом переложил палаш в левую руку и трижды перекрестился, каждый раз в пояс кланяясь. Каноник, продолжавший подвывать и корчиться, процедил сквозь зубы:

— Русинов тут ещё не хватало.

— Христианин есть христианин, — возразил капрал-адъютант, перехватил поудобнее палаш, примерился и, несмотря на вопль Врбаса: «Ты что творишь⁈», рубанул почерневшую безжизненную руку чуть ниже основания кисти.

Священник вскрикнул, но не от боли, а больше от страха: высохшая часть руки под ударом палаша переломилась, как сухая ветка. Колдун рухнул на пол, и в то же мгновение статуя разжала хватку. Отрубленная кисть упала рядом с алтарём.

Двери костёла распахнулись и внутрь ввалилось несколько стражников ночной вахты, вооружённых небольшим тараном. Вслед за ними появилась фигура в доспехе, и голос Брунцвика загремел под сводами:

— Обыскать всё! Резанов! Шустал! Чех! Живы?

— Живы, пан командор, — устало отозвался Иржи. Войтех, ещё не до конца пришедший в себя, смог только кивнуть.

В распахнутые двери входили всё новые и новые бойцы — этой ночью у костёла, похоже, было не меньше трёх десяток. Мелькнула косматая собачья голова пана Соботки, через некоторое время послышался скрипучий голос пана Фишера, который раздавал своим людям указания.

К алтарю подошли двое, причём во второй фигуре Максим с удивлением узнал крёстного жены, господина Отто Майера. Томаш Брунцвик скривился, увидев пентакль и тело звонаря; потом перевёл взгляд на сидящего на ступенях каноника, баюкающего обрубок руки. Чернота действительно принесла полное отмирание тканей: после удара палаша на полу осталось всего несколько капелек крови и даже перевязка колдуну не требовалась.

— Кто это? — поинтересовался рыцарь, кивком указав на пленного.

— Пан Врбас из Стрмилова, каноник костёла Святого Якуба. Наш призыватель зимы.

— В самом деле? — Брунцвик внимательнее оглядел священника.

— С каких это пор ночная вахта вламывается в храмы и рубит руки честным людям? — спросил тот. Ответил ему не Томаш, а гремлин:

— С тех самых пор, как пан командор получил особое предписание, заверенное самим высочайшим канцлером Чешского королевства, паном Адамом из Градца.