Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 95 – Алексей Котейко

Иржи неподвижно лежал в стороне, выронив из бессильной ладони свой верный кацбальгер. Где-то в отдалении глухо ухало, будто кто-то бил в ворота тараном. Священник с удовлетворением огляделся по сторонам, оценивая результаты свой работы, потом потёр руки и снова занял место в центре круга. Речитатив заклинания зазвучал плавно, нараспев, как искажённое подобие церковного хорала. Свечи разом вспыхнули, пламя в них вытянулось вверх на добрых полметра.

Максим хотел позвать друга, но язык не слушался, будто в рот затолкали тряпку. Выроненный при падении палаш лежал в каких-то сантиметрах от руки, однако парень не мог пошевелить и пальцем.

«Прав был пан Фауст… Почти прав», — подумалось ему.

Незнакомец в круге то ли закончил чтение первой части заклинания, то ли решил прерваться ненадолго. Он снова взглянул на стражников и небрежным жестом руки заставил их тела переместиться вплотную к границам круга. Опять взял книгу, что-то уточнил в ней, ещё раз махнул рукой — и Макс с Иржи оказались уже в круге, раскинувшись, будто тряпичные куколки.

— Всё в порядке очередности, — пообещал человек, извлекая из складок сутаны короткий широкий кинжал и поворачиваясь к алтарю. Войтех Чех, повисший на верёвках, напоминал сейчас прикованного к скале Прометея, яростно сверля священника единственным глазом. Похоже, ему колдун по какой-то причине рот не затыкал, потому что ординарец вдруг затянул:

— Sub tuum praesidium…

Священник снова ухмыльнулся:

— Справедливо. Каждому да будет по вере его.

Войтех не слушал. Запрокинув голову и закатив глаз, он силился увидеть возвышавшееся над ним резное деревянное изображение Мадонны. Казалось, ветеран, певший древний гимн, посвящённый Богоматери, пытается понять, слышит ли она его. Колдун презрительно передёрнул плечами и шагнул к алтарю.

— Virgo gloriosa et benedicta, — закончил хриплым вздохом Чех.

— Ну вот. Не говори после, что я не уважил твою последнюю волю, — мужчина сделал ещё шаг и, встав вплотную к пленнику, вскинул правую руку, собираясь ударить его кинжалом.

Вскинул — но опустить не смог.

Макс мысленно завопил, наполовину от шока, наполовину от счастья. Алтарь вспыхнул ослепительно белым светом, а деревянная статуя скорбящей Мадонны теперь левой рукой удерживала священника за запястье. Тот попытался было высвободиться, но не смог. Ругаясь, колдун перехватил кинжал в свободную руку и принялся кромсать раскрашенное дерево — но после двух или трёх ударов лезвие увязло и больше не поддавалось. Растерянный мужчина барахтался, словно пойманный за ухо мальчишка, и вдруг, посмотрев на свою руку, заорал отчаянно и страшно.

Человеческая кисть чернела на глазах, превращаясь в иссохшую руку мумии. Чернота и сухость начали наступать от кончиков пальцев и спускаться вниз. Миновало всего секунд пятнадцать, а в первых фалангах не осталось и крошечной искры жизни. Через минуту пальцы отсохли и перестали слушаться, чернота подступила к ладони.

Максим почувствовал, как хватка невидимой силы ослабла. Парень начал дёргаться, одновременно следя, как наказание постепенно перебирается на ладонь колдуна, как тот продолжает сипло орать, уже сорвав голос. Ладонь усыхала и морщилась на глазах, кожа стягивалась, пальцы сами собой скрючились, став похожими на птичью лапку. Чары, наложенные на стражников, быстро рассеивались. Резанов смог перекатиться по полу прочь из круга и теперь поднимался на ноги, в самом круге рядом с телом звонаря возился и барахтался Иржи. Войтех Чех в изумлении наблюдал за сотворённым чудом.